Expandmenu Shrunk


Шёл Емеля, любимец народный…

Копия Оконч ЕМЕЛЯ1

 

Новая книга стихов, сказочек и песенок — «Емеля» вышла в издательстве Ridero. Он посвящён Владимиру Ивановичу Далю, писателю, этнографу, военному врачу, лексикографу и собирателю живого русского языка. В сборнике два автора: Владимир Курушкин и Елена Огнева (г. Кувандык).

В стихах Владимира Ивановича Курушкина — лиричность и сказочность, простодушие в описании своих чувств, также ярый выплеск эмоций, когда поэт говорит о Родине.

Сказочки и песенки Елены Огневой написаны свободным, разговорным языком древнего государства Лукодонья. Через сказочки и песенные напевы передаётся сама мудрость жития.

В оформлении обложки использован фрагмент картины художника А. Е. Архипова «Рязанский ямщик».

 

 

 

 

 

Копия Публикация1

В. И. Курушкин

 

 

 

 

 

 

 

Родословная

Я люблю беспородных людей,

Я и сам весь из этого месива.

Кто-то ангел средь них, кто злодей,

Кто-то просто прожжённая бестия.

Брат-орясина вечно молчит,

Лишь по пьяни чуть-чуть открывается,

А другой нагло в двери стучит:

«Открывай, тоже, брат называется!».

И сестра, на весь год насолив,

На полгода всего наготовив,

Вдруг запьёт, будто это прилив

Сумасшедшей и радостной крови.

Всё раздаст, что лежит на столе —

Забирай молоко, брат, и мясо!

Протрезвеет и скажет: «Алле,

Что-то мне в этой жизни не ясно!».

И кругом меня — люд со двора,

Точно небо — в созвездиях-точках.

Вроде, умер… Поднялся с одра:

Недопита последняя бочка!

Скосит их, как траву, всё равно

Смерть своей беспощадной косою…

Но они уж допили вино,

И готовы всегда к упокою.

Вот лягушку ведут под венец,

Щуку — в воду, на волю — медведя,

На печи, не спеша, во дворец…

Всех зевак потешает Емеля!

У царя в голове — кавардак:

Как же так, что за притча и чудо?

— Эй, представься, Емеля-дурак,

Кто такой ты, и взялся откуда?

Я люблю беспородных людей —

Нос картошкой и губы лепёшкой,

И я вырос под гром их речей:

Сам — большой, хоть и с маленькой ложкой!

Улыбаясь, гляжу, как они

В буйной драке валтузят друг друга —

Это было у нас искони

Испытаньем на прочность и удаль.

И когда брат, гремя костылём,

Навестит меня с нашей сестрицей,

Я увижу: счастливым огнём

Озаряет улыбка их лица,

И подумаю: полон мой дом,

Порох есть ещё в пороховницах!

 

***

Хорошо глядеть на весёлый стол,

Где салат расцвёл, где дымятся щи,

Где садишься — хвать, аржаной ломоть,

Где кричишь потом: «Мать, ещё тащи!».

Где в окно гремит недовольный гром,

И стучится град, как горох об жесть,

А хозяйка вся, как цветок-бутон:

«Что ещё тебе, дорогой, принесть?».

Утереть усы, промокнуть глаза —

Хорошо поел, раз костей гора!

А на улице — темнота-гроза,

И хозяйка: спать, говорит, пора.

И обняв её плечи белые,

Поцелуй томящ на устах зажечь,

И глядеть — стоят груди белые!

Даже если сесть, даже если лечь.

 

Не поймал

Внеурочное время скользит холодком по загривку,

Все пластами лежат, я один среди ночи не сплю:

Сторожу Сивку-Бурку, современно сказать, просто — Сивку,

Что ест яблоки царские, выбрав кромешную тьму.

Знаю точно, — она, но царю-то, конечно, «до фени»,

У него этих яблок — компотом весь мир напоить!

Просто хочется мне обнаружить сие привиденье,

Чтоб потешить себя, да и дальше спокойненько жить!

И она прискакала, и светится сад беспокойно,

Ну а я обомлел, как дурак, за кустами стою.

Да её чтоб поймать, собирать надо целое войско!

Вот что значит, не в сказке о ней прочитать, — увидать наяву!

 

Сказки

Ну почему прекрасно детство?

А потому, что в миг любой

Не чувствовалось самоедство —

Легко и просто быть собой.

И чтоб не приставали «пятна»,

Шептал наш маленький герой

Про обознатушки ребятам —

Ошибся, мол, я не такой!

И отметалось всё плохое,

Понятья не было греха,

И сказка, диво-то какое,

Вмиг уносила в облака!

Реальность кротко уступала,

Куда уж ей тягаться с ней!

И обло чудище бежало,

Старик Хоттабыч был сильней!

Эх, возвратиться бы обратно,

И зачерпнуть живой воды,

Чтоб ахнули: «Невероятно!»,

Профессора б открыли рты.

А фея, палочкой взмахнувши,

Дарила б всё, что только есть…

А бабушка: «Ещё послушай!»,

И спишь потом, ни там, ни здесь…

 

Емеля

Вариации на стихотворный анекдот Анатолия Чикова

 

Шёл Емеля, любимец народный,

На вопрос усмехался он в ус.

— Почему был на части разобран

«Нерушимый» Советский Союз?

Он столкнул на затылок ушанку,

Обнажил свой сократовский лоб:

«Так угодно всемирному банку,

А на деле был переворот».

Все богатства захвачены наши,

И обмана вокруг океан —

Потому что душа нараспашку

У доверчивых слишком славян.

А овсы ему кланялись в пояс,

Зайцы в руки просились к нему.

И застрял в клеверах бронепоезд,

С ним столкнувшись, катясь на войну.

Никому он не сделал плохого,

Даже щуку, и ту отпустил!

— Не годится ещё для улова,

Пусть растёт, набирается сил.

Ко дворцу он добрался на печке,

И царю дал хороший совет:

«Ты не бойся народа, сердечный,

Он не глух, и не глуп, и не слеп.

Сквознячок задувает с Европы,

Упредить надо ихний удар!».

Повернулся к ней ясный наш сокол,

И ракету, как птицу поймал,

Да назад возвратил во гнездовье,

И закаркало всё вороньё:

Что Емеля готовится к бойне,

Передавит их как муравьёв!

Свистнув печку, подался Емеля

В свой родной, с пол-Европы колхоз.

Там семь пятниц у них на неделе,

Но исправно родится овёс,

И зайчишки танцуют вприсядку,

Увидав его печь издали:

«Всё с морковкою будет в порядке,

У Емели в руках всё горит!».

Петуха он зовёт Пентагоном,

И Обамой беднягу-кота.

Гуси все к нему только с поклоном,

Мол, не жизнь у нас, а красота!

Как затопит горячую баньку,

Затопочет народец к нему —

Не жалеет он лишнюю шайку,

Мойтесь, люди, воды наберу!

А прижмётся как к белой берёзе,

Весь впитает струящийся свет,

И стоит, будто ангел Господень,

Точно есть он… и словно бы нет…

 

***

Даёт корова молоко,

А я стихи пишу туманные

Про жизнь свою, мне нелегко,

Меня обманывают.

И вся страна за мною вслед

Постанывает,

Мол, что ты, божий человек,

Нас всех обманывают!

Так, значит, я не за себя…

Да, так уж водится,

Что мы, как есть, — одна семья,

Со всех нас спросится!

Зачем на бесов мы глядим,

Им хлопаем?

Зачем холопски мельтешим

Перед Европою?

 

Воскресенье

В. В. Путину

 

Как уголь, горяча Россия,

И вам его не затоптать.

И только к нам придет мессия —

Нас к свету истины вздымать,

И наглядеться на берёзы,

Чтоб надышаться впрок и всклень,

И чтоб спросить у нетверёзого:

«Скажи, какой сегодня день?».

А тот, и сам-то весь — забвенье,

Вдруг просияет, и поймёт,

И пролепечет: «Вокресенье»,

И на колени упадёт,

И, как дитя, захлюпав носом,

Засокрушается: «Ни-ни…»

А что Христос? Он без вопросов,

Он знает, что душа хранит.

Он знает, что слабы и грешны,

И что Россиюшка — одна,

И что народ сей расчудесный

Предолго мучил сатана.

И вот теперь, с благою вестью

Явившись к нам, произнесёт:

«А мы «изыдем» его вместе,

И заживём, как Бог пошлёт!».

И, преломив краюху хлеба,

Смочив слезами, как вином,

Он свяжет землю, свяжет небо

Негромким, как любовь, стихом:

«Россия есть, Россия будет!

Исчезни, дьявольская дымь!».

И ахнут знающие люди,

Почуяв на сердце теплынь.

И, на плече увидев птаху,

Воскликнет малое дитя:

«Христос воскресе!», как на Пасху,

Себя доверчиво крестя.

И пусть крылатые зарницы

Заблещут над моей страной!

Он должен, должен к нам явиться,

Россия, веруй в жребий свой!

Уж ты прошла через горнило,

Все испытания прошла,

И, отлила и закрепила —

Певучие колокола!

 

Копия CIkkkkMG4538 Е. К. Огнева

 

 

 

 

 

 

 

 

Опрей простоватый

«Море далёкое, море зелёное, что ж ты меня манишь, зо­вёшь, волнами играешь, да клокочешь, как нутро игривое?». А вот так-то надоть с округой-то переговариваться.

А, дума­ешь, море не услышит? Услы-ышит, не боись! Так ещё ответ пришлёт с ветром колючим, солнышком горючим. Только послушай! Слышишь? С этим живи.

А не так, как Опрей живёт — глазки выпучил, вперёд всех-то прёт, без разбора. Он ведь простой: сказали ему — нужно сеять, он сеет, сказали — надо жать, он и жнёт. Сам-то чего он знает? А тудысь, — в первые ряды метит!

В первых рядах не те, кто на себя всё примеривает, а кто мир уважает, да всё издумит: как его споукрасить своей жизнью.

Опрей ногой трясёт, сидит, кобенится — как так, такой хо­роший: курчавый, розощёкий, разгладистый весь, а не ви­дят в нём героя?

А то! Дак не все ж дурашки, Опрею порты трясти, да кудрень его непослушную чесать!

 

Весточка от Кирюшечки

Блуждал Кирюха в дальних лесах, искал заветную дрынку, что обронил лешак издохлый. Он буролесил-то, буролесил, да и задохнулся, ну а дрынчак его тожеть изскужился, да и в болотья спонакинулся. Ляжит, да и смекает: чтой-т века излёживаться? Дак пошлю с птахой малой вестошку Кирю­шечке, пусть подымет меня, да и в дело направит!

А ле­шак-то и всамдель извёл себя, да и к лучшему! Злопыхать теперь некому, изгаживать вкругом тож не всяк теперя за­хочет, Кирюша не даст гадному подниматься, враз дрынчак метко укажет, из какой лазейки чавырла извертом опоражни­вается!

 

Задушевная родня

Поколёнок, такой есть, Поколёни — сынок, он такой весёлый, ребёнок-лепетушечка. Всё рученьками утрогает, обтрепет-то по-своему. И не будет он утираться от марашек всяких!

Поколёнок-то не один на свет уродился, есть у него сест­рёнка и братик: Огашья, иль Оганя, да Митроний, он же — Миня. Вот, задушевная родня! Вместе коловыркают, жизнь на ошщуп берут, да своё твердят. Да не всяк так и выживет! Будут у них ещё ночки без сна, деньки — без радости, а почто ж?

Ну, дак мир под тебя не сповернётся, по-другому солнце не поплывёт, а кто к тому стремится, ну, это такой недалёк-человек, и нечем ему ко старости идти и передать путного своим детям нечего.

Ребетёночки с измальства свой путь указали, да всем знать дают: берегись и сторонись их, беду впросто учинят!

 

Лихая драгина

Шёл шестой годок Панютке, а она така была выверченная, что тебе, всё напоказ! И не усмотришь, как на себя лохмотья чужные напялит: кружится, как юлка, и тренчит без умолку!

Тут-то вот что приключилось: Панютка лихую драгину на себя натянула, а драгина эта вся обмаренная, вся негожная. И теперя она трясчеством занемогла. И повели её к ведушке. А она коски девоньке потрепала, дунула, в сторонь плюнула, и ей наказала: «Не носи чужного, не носи ни от кого поподя!».

Вот уж шеснадцать — пестрядь прокукучила, и случилось не­годное: всё ж, Панютка на выгулках рубахой с подругой об­менялась. И что ж началось! Рубаха с неё не сымается, ни так, ни этак, ужимается вся, дышнуть дева не может. Тут и ворона подлетела, цапки свои когтистые поводит, аж на коле­нья Панютке всбрякалась, клювом-то — щёлк, щёлк!

— У-у-у! — слёзки, с горох, сыпанули, и только до землицы всплакнули, так и чудо выярилось! Ворона уж ведушкой стоит, свои руки мягкие кладёт на макушь деве и тихо вспе­вает:

«Не губи девицу, чёрна рубаха,

Заклятая пагубью от завистницы ближней!

А иди, рубаха, к тому, кто спонаправил,

И обчуйся с тем, обнимайся-ка!».

Панютка враз поумнела, с тех пор, — сама деет себе кафтанки и бусья нижет. Така стала пригожая, да и ум при ней!

 

Липка-золотка

Липка-золотка, липка кудрява,

Высмотрю на лычу, на лычу,

А не долго, шкурью задраю,

Всё повстягиваю, закручу в комок драний!

Вот и буде новая поставь,

Вот и буде новая несёлка,

Да и буде новая повязь!

Дрыки, дрыки — вот и гляньте уж!

Мне не долго вплётывать лычку тонкую!

Как для всех наделаю — всем спонадобится.

Вот я всем поклон сделаю:

«Носьте, люди, лапки крученые,

Говорите, что Самлей сам плёл,

Да услышат дальние, удивятся лапью носкому!

Я их плёл с золотой липушки,

Она мне доверилась и теперя.

Золото плётное во ногах, во ногах защитою.

Носьте, носьте, да меня хвальбите!

В моё живо медку подливайте!».

 

Златокудринка

По полю катилось, да не избрякалось,

По небу летало, да не изсинилось,

А по лесу донному — крадучись, посмеяти.

А вот терем стоит св-е-етлый, востренный.

А у врат сидит златокудринка —

                                 вся крапчата, да голубоглаза!

А, вот кто в поле игрался, да кувыркался,

А, вот кто глазки голубы в небко таращил,

Вот кто каждый кусток обсмешками обсыпал!

Агуня приветная всем лад восжелает,

Всех привечает и душевно гутит!

Вот дитятко добринное!

 

Сила природная мимо не пройдёт

Цветок, цветочек зорёвый,

Распускайся враскидку полностью,

И не мож кланяться,

А пусть тебе наклоняются,

Любовью тебя обласкают!

Зорька березени золотит,

А серёд — цветик, как гость, красуется,

Лепестки открыл навстречь:

«Юдоль, юдоль, украсил я тебя,

Пусть сила моя войдёт в цвет жизни.

И пусть так всё вспоёт,

Что все березени взликуют!».

Да так оно и будет!

Лужьи цветики березени красят,

И сила природная везде разлита.

А и что надо видеть?

Надоть влечься в травень под березенью,

Сила-то природная мимо не пройдёт!

 

Жёрдочка

Пересмешник, здравья!

Пеничка, здравья!

На жёрдочке две пташечки —

Коловыркают, зарятся!

Так сголосья свились — неразъёмники,

Сголосья извольные.

Чу, слышь, тонко ведут —

То всколыхнутся, отто как женятся!

Пересмешник, да пеничка на жёрдочке,

Та пригибается — сама песнь ведёт,

Трынчит и блажится!

 

Хорошо придумал

Нежли ты так устроен,

Что не можешь сказать взапросто:

«Выдь, краса, к березеням,

Отохолонь от мати-отчешка,

И обратись молодкой-зайкой.

Пусть твоя шерстевина

На солнышке зарится,

Ушки твои пусть контычатся,

А хвосток — тудысь, да растудысь ходит,

Как шутейник Момышок!

Да и я-то не пчёлкой прилечу,

А заем прискочу.

Лапками застучу, зубками застращу,

Во-он какие поразрослись-выросли!

Совсем-то не в тудынь будет песня!

Уж мы-то с тобой пооббегаемся,

Цветочки сизые и голубые

Пожамкаем,

Истопчем не одну

Лужью красоту.

О-от ведь как хорошо придумал!

Не хочешь зайкой, дак в чём беда?

Во-он жушки резвят,

По-тихому писчат,

Ну дык и ладно —

Будем и мы кругами мелкими

Шкодничать.

А то!».

Да, всё — к одному щастию стремится,

Хоть ты коняка,

                     иль собол лохматый!