Expandmenu Shrunk


ВЕРА ПЫШНЕНКО

SAM_4457

 

Вера Михайловна Пышненко родилась в городе Оренбурге. Окончила Оренбургский государственный педагогический институт по специальности – французский и немецкий языки. По распределению приехала в город Медногорск, где более 30 лет проработала переводчиком французского и немецкого языков.
Выйдя на пенсию, занялась написанием рассказов. По семейным обстоятельствам несколько лет жила в Москве, где принимала участие в работе московского литературного объединения «Проба пера».
Печаталась в московском литературном альманахе «Чонгарский бульвар», в газете «Оренбуржье», в местной прессе.

 

 

 

 

 

 

 

ПОЦЕЛУЙ НА ВСЮ ЖИЗНЬ

Последний школьный бал….  Под звуки вальса кружились пары вчерашних школьников,  теперь  уже взрослых молодых людей, но слова песни о том, что «Нет, не забудет никто, никогда школьные годы»  отзывались в душе каждого грустью – оттого, что ушло детство и радостью – оттого, что впереди открывается новая жизнь.

Зоя стояла у колонны и с завистью следила только за одной парой – её подруга Тамара танцевала с Алексеем, они смотрели друг на друга с такой любовью, что казалось этот мир существует только для них двоих, и они никого больше не замечают. Зоя задумалась, глядя на них, и воспоминания нахлынули горячей волной.

Всё началось в девятом классе, когда Зоя начала дружить с Алексеем. Это была чистая дружба, они оба занимались спортом, Зоя играла в волейбол, Алексей – в теннис. Часто их тренировки в детской спортивной школе совпадали по времени, и они вместе возвращались домой. По дороге много говорили, спорили о книгах, о музыке, о спорте. Чувствовалось, им интересно быть вдвоём. Иногда ходили вместе в кино, на школьные вечера, и всегда Алексей провожал Зою домой. Вскоре девушка поняла, что влюблена в Алексея, она всё время думала о нём, перебирала все мелочи их разговоров и встреч, искала любой предлог, чтобы видеться с ним не только в школе, но и как можно дольше быть рядом с парнем. При этом девушка чувствовала, что Алексей относится к ней только, как «к своему парню», с ней было интересно дружить, но не более…

На майские праздники их одноклассница Светлана, которая жила в частном доме, предложила собраться у неё, так как родители уезжали на дачу, и весь дом и большой двор будут в их распоряжении. Светлана пригласила самых близких друзей, в их числе  Алексея с Зоей и её близкую подругу Тамару. Все с восторгом приняли приглашение, закупили продукты, газированную воду, при этом никому в голову не пришло покупать вино.  Ведь молодость сама по себе пьянит, и голову кружит не вино, а радость жизни. В три часа дня все собрались у Светланы за красиво накрытым столом, не было только Алексея. Разлили газировку, включили музыку, всем было весело и уютно. И тут в комнату развязной походкой вошёл Алексей, размашисто поставил в центр стола большую бутылку красного вина и сказал: «Мы не в детском саду, чтобы пить «Крем-соду»! Но никто пить не стал, веселье продолжалось, все чувствовали себя превосходно и без вина. Зоя подошла к Алексею и с укоризной спросила: «Зачем ты принёс вино?»  Тот огрызнулся: «Тебя не спросил!»  И тут к ним подошла Тамара и с вызовом произнесла: «Алёша, давай выпьем!» Алексей встрепенулся, открыл бутылку, налил себе и ей, и они выпили. Зоя с укором посмотрела на подругу и ушла во двор, где ребята затеяли какую-то игру, оттуда доносились радостные возгласы и смех. Тамара передёрнула плечами и сказала: «Подумаешь, какие правильные! Наливай ещё!» Они выпили ещё…

Через некоторое время все вернулись в дом пить чай. Зоя искала глазами Алексея и Тамару, но их нигде не было видно. Вдруг отворилась дверь в ванную, оттуда выбежала Тамара и начала возбуждённо выкрикивать: «Ребята, Алёша меня поцеловал! Это мой первый в жизни поцелуй! Это поцелуй на всю жизнь! Я так счастлива!»  Вслед за ней из ванной комнаты вышел смущённый Алексей. Зоя подошла к подруге  и со злостью, глядя ей прямо в глаза, сказала: «Нашла чему радоваться! Это пьяный поцелуй, нет тут никакой любви!»  А Тамара  гордо ответила: «Это мы ещё посмотрим!»  С того дня девочки перестали быть подругами, а стали соперницами. Алексей, несмотря на то, что Зоя назвала этот поцелуй «пьяным», серьёзно увлёкся Тамарой. Тамара была очень красивой – высокая, стройная, с копной светлых волос, она нравилась многим мальчикам в классе, но  была равнодушна ко всем. А вот Алексей покорил её сердце раз и, как впоследствии оказалось, навсегда. Училась Тамара легко, особенно любила математику и литературу. Вот только спортом не увлекалась, и Алексей, глядя на неё, постепенно забросил теннис. Теперь они практически не расставались, на уроках сидели вместе, на переменах гуляли по коридору, взявшись за руки. Казалось, им хотелось, чтобы все видели, как они счастливы вместе и порадовались за них! Уроки тоже делали вместе, то у Тамары дома, то у Алексея. Любовь не мешала им хорошо учиться, они поддерживали друг друга во всём.

Так прошёл один учебный год, потом другой, позади последний звонок, выпускные зкзамены и вот последний школьный вечер… Тамара с Алексеем всё танцуют и танцуют и не отходят друг от друга. Зоя с грустью наблюдает за ними и торопит время, пусть быстрее кончится это прощание с детством, ей хочется уйти домой, но что-то удерживает, хочется наглядеться на Алексея и унести с собой эту память. Наконец, Зоя тряхнула головой, отгоняя воспоминания, последний раз взглянула на танцующую пару, мысленно попрощалась со школой и решительно шагнула за порог. Прощай, детство! Здравствуй, новая жизнь!

Зоя хорошо закончила школу, она все  годы учёбы в школе серьёзно занималась немецким и решила ехать в Ленинград поступать в институт иностранных языков. Почти сразу девушка уехала в Ленинград, там жила её родная тётка, у неё она готовилась к вступительным экзаменам, успешно сдала и поступила на факультет немецкого языка и литературы. Все годы, пока училась в Ленинграде, Зоя приезжала к родителям на каникулы, но ни разу не была на вечерах встречи выпускников, которые проводились в школе каждый год, поэтому ничего ни о ком не знала. Со временем её чувство к Алексею ушло, оставив в душе лёгкую дымку печали. В институте она познакомилась с Мартином, студентом из Германии, его искренняя и чистая любовь помогли девушке, как она думала, навсегда, забыть Алексея.  На третьем курсе они поженились и после окончания института уехали жить в Германию. Зоя жила, как в сказке, одна проблема беспокоила супругов – у них не было детей…

И вот однажды, спустя много лет, они приехали с мужем к родителям Зои в отпуск. Вечером отправились гулять по центру города. Мартину понадобилось позвонить, он зашёл в телефонную будку недалеко от сквера, а Зоя стала прогуливаться по аллейке сквера. Она обратила внимание на сидящую невдалеке женщину. Что-то неуловимо знакомое было в облике этой неряшливо одетой женщины, в стоптанных тапочках, спутанные волосы падали в беспорядке на отёкшее лицо…  Зоя подошла ближе, пристальнее взглянула на женщину – и её, как током  ударило – это же Тамара! Зоя села рядом и, преодолевая брезгливость, так как от нищенки шёл резкий запах немытого тела, грязного белья и перегара, неуверенно спросила: «Простите, вы Тамара?»  И в ответ услышала хриплый голос: «А-а, узнала? Значит, меня ещё можно узнать?! А я тебя ещё издали заметила, ишь, какая краля стала! Всё ждала, может, подойдёшь, не побрезгуешь!» Зоя, с содроганием глядя на то, что сталось с красавицей Тамарой, спросила: «Что же случилось с тобой?» Женщина, с усмешкой глядя на элегантно одетую бывшую одноклассницу, спросила: «Дашь мне на опохмелку? Я тебе тогда всю свою жизнь, как на духу, расскажу!» В это время, закончив телефонный разговор, подошёл муж Зои и с изумлением увидел, что его жена, всегда такая брезгливая, разговаривает с какой-то замарашкой. Заметив, что муж наблюдает за ними, Зоя сказала: «Сиди здесь, я сейчас приду!». Она подошла к мужу,  долго и путано объясняла, с кем она разговаривает. Тот, видимо, мало что понял, но доверяя жене и будучи уверенным, что она не наделает глупостей, согласился подождать на соседней скамейке и даже по просьбе жены принёс две бутылки пива из ближайшего киоска.

А Тамара, отхлебнув порядочный глоток пива, оживилась и начала свой рассказ.

«Мы с моим Алёшей любили друг друга, только для него это была детская любовь, ты была права, когда назвала тот поцелуй «пьяным». А для меня эта любовь и поцелуй на всю жизнь, с этим и помру!» Она отпила ещё из бутылки и продолжила: «После выпускного мой Алёшка уехал сразу в Москву, у него там брат жил, поступил в Московский энергетический институт, а я в наш политех. Мы переписывались, перед расставанием дали друг другу клятву верности.»

Тамара закашлялась, на глазах выступили слёзы, выпила ещё, и слова полились потоком: «На зимние каникулы мой Алёша приехал совсем другой, мы встречались, но я чувствовала, что–то не то. Он уехал, а я не смогла оставаться без него, бросила институт и приехала в Москву. А у него там, оказывается, уже невеста есть, с квартирой и родители обеспеченные. Но я всё надеялась вернуть моего Алёшу, устроилась дворником, тогда жильё дворникам давали. Ну, вот и мне дали конуру в полуподвале, он один раз пришёл в эту комнатёнку,  сказал, что всё, что было — это в прошлом, давай будем жить каждый своей жизнью и ушёл. Я ещё полгода помыкалась в Москве, караулила его после занятий, умоляла вспомнить нашу любовь. Но, видно и вправду говорят «насильно мил не будешь»,  окончательно меня сломили его слова, когда на мои мольбы, он жёстко ответил – «Ты предлагаешь мне любовь в этой убогой конуре? Да меня от тебя воротит, когда я вспоминаю, где ты живёшь!»  Вот в этой комнатёнке впервые я начала прикладываться к рюмке, выпью, вроде душа немного успокаивается а на следующий день ещё тяжелее. Потом приехала в Москву моя мама, посмотрела на мои мытарства и увезла меня домой. В институте меня не восстановили, ведь я ни одной сессии не сдавала. Пошла работать к маме в лабораторию мыть пробирки. Мою пробирки, а слёзы в три ручья, ничего не могу с собой поделать – стоит мой Алёша перед глазами и так каждый день. Однажды возвращаюсь с работы, а навстречу мой бывший однокурсник Сергей. Он ещё, когда мы учились в институте, пытался ухаживать за мной, в кино приглашал, на танцы, домой провожал, а у меня же в душе был и есть только мой Алёша!  А тут я искренне обрадовалась этой встрече, показалось мне, что Сергей послан мне для избавления от душевной боли. Чувствую, он тоже рад меня видеть. Начали встречаться, я изо всех сил старалась его полюбить, только не выходило ничего! А Сергей меня очень любил, я это знала, когда предложил жениться, сразу согласилась, надеялась, что как в пословице «клин клином вышибают». Но не вышибла – в первую брачную ночь я его ударила. Потом прощения просила, пыталась как-то объяснить свой поступок, но трещина образовалась. Надеялась, что всё образуется. Родился первенец, назвала его Алешей, очень я его любила! Потом родился второй сын Василий. Сергей закончил институт, работал на заводе, получили хорошую квартиру. Вроде бы всё хорошо внешне, а внутри – пусто и холодно, и дети не радовали. Стала прикладываться к рюмке, сначала понемногу, потом больше, потом уже жить без этого не могла. Дома начались скандалы, Сергей ведь совсем непьющий. Ушла от них, скиталась по притонам. Ох, подруга, с какими только людьми меня жизнь не сталкивала!  Сергей один растил сыновей, теперь они уже взрослые, но меня не признают. После смерти мамы мне осталась квартира, я её три раза меняла на худшие, зато с доплатой, теперь живу в подвале, но всё-таки свой угол.»

Тамара ловко открыла вторую бутылку пива, видно было, что чем дальше она рассказывает, тем легче ей становится, как на исповеди. Зоя слушала, ни разу не прервав её.

«Но у меня есть единственная радость и в то же время боль в жизни – это моя дочурка Викуша. Пять лет назад приезжал мой Алёша, разыскал меня, я ещё тогда в приличной квартире жила, не в подвале. Остался у меня ночевать, всю ночь мы с ним пробыли, а вскоре после его отъезда поняла, что беременна. И родила я дочку Вику, моего Алёшеньки дочура! Ей уже четыре года. Вот только душа у меня болит – болезнь у меня нашли нехорошую, инвалидность дали, недолго я протяну. Всё думаю – как Викуша будет без меня расти? Никого у неё нет, братьям она не нужна, Сергей живёт с другой женщиной. Мой Алёша, говорят, за границу уехал работать, да и какое ему дело до меня? Вот такая моя история, дорогая моя подруга, если позволишь так тебя назвать».

Зоя сидела оглушённая услышанным, в её душе  бушевали смешанные чувства – сострадание,  гнев, злость и ещё много другого. Она отметила про себя, что в течение всего этого рассказа Тамара ни разу не назвала Алексея без местоимения «мой», он навсегда для неё «мой Алёша», и она никому его не отдала.

Тем временем Тамара допила пиво и с живостью предложила: «А пойдём ко мне в гости?! Я вас с дочкой познакомлю! Я живу здесь недалеко, в переулке. Только давайте водочки купим!»  У неё заблестели глаза в предвкушении выпивки. Зоя  отозвала в сторону Мартина, они что-то долго обсуждали, муж сначала возмущался, потом постепенно начал соглашаться.   Зашли в ближайший магазин, накупили полную корзину закусок, выпивки, сладостей для девочки и отправились в гости к Тамаре.  Когда подошли к дому, Зое стало страшно – неужели здесь живут люди? А, когда Тамара показала лестницу, по которой надо было спускаться вниз, стало совсем жутко. Наконец дошли до двери, она была не заперта. Вошли в комнату, в нос ударил запах перегара, грязи и прокисшей пищи. Прямо напротив двери стояла ржавая металлическая кровать, на которой валялись какие-то тряпки. Среди этого тряпья сидела очаровательная девочка, кудрявая, белокурая. Кто знал Алексея в молодости, сразу бы признал, что это его копия, только по-женски более нежная. У Зои забилось сердце, вспыхнуло вновь, казалось давно забытое, чувство. Она в первый раз увидела эту девочку, но сразу почувствовала прилив любви и нежности к этому ребёнку. У Зои защемило сердце, когда она увидела, с чем играла девочка. По кровати были разложены щепочки, она их пеленала в тряпочки, разговаривала с ними, укладывала спать, это были её куклы!

Увидев маму с незнакомыми людьми, девочка начала зарываться в тряпьё, видимо, она так делала всегда, когда мама приходила с «гостями». Зоя начала раскладывать перед Викой сладости, но та, в свои четыре года, не видевшая ничего подобного, испугалась и заплакала. Плакала она беззвучно, видимо, её приучили «не шуметь», только из огромных, зеленовато-серых глаз катились по грязному личику крупные слёзы. Тамара, не обращая внимания на дочь, суетилась, накрывая на стол. Она даже достала откуда-то чистые газеты, застелила стол, расставила закуски и спиртное. А Зоя не могла оторваться от девочки, она не думала, что это чужая дочь, что не она её родила. Женщина осторожно вытащила Вику из тряпья, посадила на колени, и ребёнок, так редко видевший материнскую ласку, прижался к ней, и они слились в одно целое. Девочка почувствовала любовь и тепло, исходившие от этой незнакомой и то же время такой родной женщины. Она обвила Зою своими ручонками и тихо спросила: «Ты не уйдёшь? Оставайся у нас жить!» А Зоя уже про себя решила, что без девочки не уйдёт отсюда, даже если Мартин будет против.

Наконец сели за стол, выпили за встречу, за дружбу.  Тамара пила, не закусывая, быстро хмелела, и Зоя, торопясь, пока подруга совсем не опьянела, обратилась к ней со словами: «Тамара, ты сказала, что серьёзно больна, что беспокоишься о судьбе дочери. Отдай её нам, мы оформим опекунство, будем платить тебе пенсию, ты сможешь лечиться, а девочка будет жить у нас. Если захочешь взять её к себе, пожалуйста, мы не будем препятствовать. У нас детей нет, и теперь уже не будет, мы всё сделаем для Викуши»

Воцарилось молчание. Мартин смотрел на жену с удивлением, ведь это впервые за все годы их совместной жизни – жена не советуется с ним. И в то же время было видно, что он всё понимает и поддерживает предложение Зои. Тамара сидела, не шевелясь, было видно, как ей трудно принять решение. И только Вика начала хлопать в ладоши и смеяться, при этом пугливо посматривая на мать – не слишком ли громко она выражает свой восторг?

Зоя смотрела с мольбой и надеждой на свою бывшую подругу – неужели сейчас начнёт плакать пьяными слезами и возмущаться, что, мол, она не продаст родную дочь! Но, видимо, не всё было пропито, ещё осталось у Тамары чувство здравомыслия и любви к дочери…Она понимала, что ей уже не подняться со дна, и сейчас только от неё зависело будущее её и алёшиной кровиночки. Тамара ещё немного помолчала, потом обратилась к дочери: «Викуша, хочешь поехать в гости к  тёте Зое и дяде Мартину? Поживёшь немного, если не понравится, я тебя заберу».

И эта четырёхлетняя  девочка с глазами мудрой, много чего повидавшей женщины, ответила: «Я очень хочу пожить у этой тёти. А тебе как будет лучше – чтобы я осталась с тобой, или чтобы я пожила у тёти?» У Зои перехватило дыхание – что ответит мать? И Тамара хрипло произнесла: «Мне будет лучше, если ты поживёшь у тёти.»

Благодаря связям Мартина в консульстве вопрос был решён быстро. Через месяц Вика с новыми родителями отправилась в Германию.

На той скамейке, где встретились бывшие подруги, люди ещё некоторое время видели  неряшливо одетую женщину. Она подолгу сидела в полном одиночестве, смотрела вдаль и перебирала в руках какие-то щепочки…

А потом она куда-то исчезла….

 

 

ГОРЬКИЕ ЯГОДЫ

 

Это произошло в разгар второй чеченской компании.  Одну из воинских  частей перебрасывали на новое место расположения. Двигались колонной, соблюдая положенное расстояние.

Была середина лета, солнце щедро светило, но жара не была изнурительной.

Шоссе, по которому двигались боевые машины, проходило по живописной местности. Вокруг, до самого горизонта, молчаливо и торжественно возвышались горы. У подножия этой гряды отдельными островками тянулись перелески, прерываемые полянами, покрытыми богатым разнотравьем. Надо всем этим великолепием сияло прозрачное, ослепительно – голубое небо.

Колонна остановилась на отдых. Солдаты высыпали из машин и стояли группами, повсюду слышался смех, шутки. Казалось, среди такой тишины и величия природы нет и не может быть места войне, боли и страданиям. Капитан медицинской службы, хирург, Тыщенко Григорий стоял у обочины дороги, курил и задумчиво смотрел на окружавшую его природу. Он родился и вырос в небольшом городке, раскинутом в отрогах Уральских гор. Там, на его родине тоже были горы, но они были более тёплыми и дружелюбными…

По обе стороны дороги расстилалась равнина, покрытая цветами, а в центре, метрах в пятидесяти от дороги, стоял роскошный куст, сплошь усеянный спелыми ягодами. Солдаты, совсем ещё мальчишки, поглядывали на этот куст и чувствовалось, как им хочется попробовать этих ягод!  Но никто не решался… Дело в том, что очень часто боевики сбрасывали сверху на такого рода  поляны так называемые «Лепестки»… «Лепестки» — это небольшие взрывные устройства на парашютиках, которые плавно приземлялись на деревья, кусты и траву и взрывались при сильном контакте, например, если на него наступить. Сила взрыва была невелика, но увечье могла принести серьёзное. И поэтому  парни с тоской поглядывали на этот куст, но чувство самосохранения было сильнее. Капитан тоже смотрел на этот куст, но мысли его были далеко, на родине. Он думал о том, что под окном дома, где жила его бабушка растёт точно такой же куст….

Его воспоминания прервали возгласы, которые раздались среди солдат. Георгий повернулся и увидел, как  от одной из групп отделился совсем молоденький солдат, только что присланный на службу и  побежал к кусту. Всё произошло так быстро, что никто не успел его остановить. Парень пробежал метров тридцать, когда раздался первый взрыв, но он по инерции продолжал бежать. Раздался второй взрыв, и одновременно с ним все услышали сильный крик. Солдат присел и жалобно застонал, сквозь стон можно было разобрать: «Я ранен, помогите мне!»  Все застыли в растерянности и нерешительности. Что делать? Как спасти одного солдата, не подвергая опасности другого?

Пока все раздумывали, как поступить, а это длилось секунды, Георгий подошёл к растущему у дороги развесистому дереву, отломил самую длинную, раскидистую ветку и  пошёл к поляне. Он шёл, с силой размахивая перед собой веткой и сминая траву, чтобы проложить дорогу. Под ударами ветки взорвались два «лепестка», но капитан благополучно дошёл до бойца, который беспомощно сидел на траве. Пока капитан шёл к парню, в душе его кипел гнев, он готов был стукнуть солдата за его безрассудство… Но, когда Георгий приблизился к раненому, когда увидел его полные слёз, по-детски умоляющие глаза, всё раздражение улетучилось. Он только по-мужски грубовато спросил: «Ну и что тебя сюда понесло?» И услышал в ответ: «Уж больно ягод захотелось попробовать, у нас дома такие растут!» Капитан в ответ только грустно усмехнулся, взвалил солдата на плечи и по проторённой дороге понёс его к товарищам. При осмотре оказалось, что солдату взрывом оторвало пятку. Здесь же, в походной операционной, которая располагалась в кузове машины боевой пехоты, Георгий сделал операцию «любителю ягод»  и потом сказал солдату:  «Ну вот, скоро сможешь танцевать, а за местными ягодами  больше не ходи, они здесь все горькие. Потерпи до дома».

 

 

ЗДЕСЬ ПТИЦЫ НЕ ПОЮТ…

Посвящается памяти

Участника Великой Отечественной войны

Васильева Бориса Ивановича

 

Здесь птицы не поют,

Деревья не растут,

И только мы плечом к плечу

Врастаем в землю ту….

………………………..Б. Окуджава

 

Шла весна сорок третьего года….

Первая оборонительная линия батальона, где служил Борис, доходила до небольшой рощицы, которую этой весной облюбовала стая грачей для своих гнёзд. Поэтому казалось, что на верхушках деревьев развешены большие, мохнатые шапки. Пахло весной, травой и начинающими расцветать полевыми цветами. Этот запах пьянил, уводил прочь от ужасов войны. И в перерывах между боями, в часы затишья бойцы вдыхали этот аромат, и им казалось, что земля, как заботливая мать, питает их этим живительным воздушным эликсиром, чтобы придать им сил и мужества перед следующим боем. Грачиный гомон слышался в округе, но Борис с бойцами заметили, что перед атакой или артналётом птицы, как будто получали команду сверху и затихали. И на какое-то время наступала тишина, но она была зловещей…

Утром среди бойцов прошёл слух, что готовится крупномасштабное наступление. Но птицы продолжали галдеть, и солдаты, успокоенные их гомоном, расположились в окопах на завтрак. Внезапно птицы затихли, и начался артобстрел сначала с нашей стороны, потом ответили немцы. Бориса вызвали к командиру, и пробегая, он увидел, как на дне окопа среди комков грязи, прижался к земле молодой испуганный грач. Он весь сжался в комочек и как будто старался врасти в землю. Борис на мгновение остановился перед птицей, и тут к нему подбежал молодой солдат из только что прибывшего пополнения, совсем ещё мальчишка. Он тоже, как и Борис, остановился перед птицей, а грачёнок доверчиво тянулся к ним своим длинным клювом, как будто просил: «Спасите меня!» Солдат взял птенца на руки, прижал к себе, приговаривая: «Ну, чего ты испугался! Всё будет хорошо!» Борис побежал дальше, он слышал взрывы за спиной, но не стал оглядываться. Получив от командира задание, поспешил к своим товарищам. Добежав до того места, где сидел грачёнок, Борис застыл от представшей перед ним картины. На дне окопа лежал мёртвым тот молоденький боец, прижимая к груди окровавленное тельце птицы. Осколок снаряда прошёл через грача и попал прямо в сердце солдата. Так он и лежал, сжимая в руке птенца, которого он так хотел защитить. Времени не было для скорби, Борису надо было быстрее добраться до своего места. Но, когда прозвучала команда: «Вперёд! В атаку!», он одним из первых выскочил из укрытия, а перед глазами стоял этот убитый молодой солдат с окровавленным грачёнком на груди. И в нём поднималась такая волна ненависти к врагу, такое бесстрашие, что позабыв о смерти, он дрался, стрелял и хотел только одного – гнать и гнать фашистов со своей земли.

Бой был трудным, много убитых и раненых, но немцы отступили. Борис со своими бойцами заняли немецкие укрепления. Кругом лежали убитые немцы. Взгляд Бориса упал на убитого немецкого офицера. Тот лежал боком, и прямо перед ним лежала фотография, видимо, выпала из кармана при падении. Борис поднял фото, на нём была изображена молодая белокурая женщина, а на коленях у неё сидела милая девочка. У Бориса защемило сердце – когда он уходил на фронт, его дочурке Наде было три месяца, а сейчас она ровесница этой девочке на фото, даже внешне они чем-то похожи. Борис держал фото в руке, смотрел на убитого офицера и спрашивал: «Ты зачем сюда пришёл? У нас с тобой такие похожие дочери, ты пришёл, чтобы лишить мою дочь отца? Кто тебя сюда звал и что тебе от нас нужно?» Конечно, он не получил ответа, собрался было порвать фото и бросить клочки на труп врага. Но рука не поднялась сделать это. Борис нагнулся, отогнул борт кителя и бережно положил фото в карман убитого.

Где она сейчас, эта милая девочка? Конечно, она ничего не знает о том русском солдате, который, несмотря на горе и беды, что принесли фашисты его народу, сохранил чувство сострадания и великодушия.

Впереди у Бориса, как и у всего нашего народа, были ещё два трудных года войны, но он знал, что никто не сможет задать ему вопрос «Ты зачем сюда пришёл?» Он защищал своё Отечество, свою семью, свою дочурку. Это его родная земля, его родной дом!

 

 

ПАПА, Я ДОЖДАЛСЯ ТЕБЯ!

70-летию Победы в Великой Отечественной Войне 1941 – 1945 годов посвящается

 

Варя перешла на третий курс медицинского училища, когда началась война. Отец сразу добровольцем ушёл на фронт, как и многие мужчины из её родного села. Мать осталась одна. Варя долго мучилась – как сказать матери, что она приняла решение тоже идти на фронт? У мамы больное сердце, она может не выдержать. Но и так жить Варя больше не могла. Она умеет перевязывать, делать уколы, ставить капельницы, накладывать шины. Нет, это свыше её сил – знать, что ты можешь помочь и при этом сидеть сложа руки! Наконец, она решилась. Выбрав подходящий момент, сказала прямо: «Мама, я ухожу на фронт. И не отговаривай меня, я твёрдо решила.» И произошло то, что Варя и ждала, и не ждала. Её мать, русская женщина, крестьянка, про которую поэт Некрасов написал «Коня на скаку остановит, в горящую избу войдёт», с гордостью посмотрела на свою дочь и сказала: «Я ждала этого, доченька. Если бы у меня был сын, я благословила бы его на битву с супостатом. А тебя я благословляю, чтобы ты облегчала страдания раненым и да хранит тебя Господь!» Дальше мать ничего не смогла сказать, рыдания вырвались из её груди. Варя обняла мать и тоже заплакала, и в этих слезах была слышна вся горесть русского народа, на которого свалилось такое страшное испытание.

На следующий день Варя с котомкой за плечами отправилась в районный военкомат, откуда её, как имеющую первичные медицинские навыки, отправили во фронтовой медсанбат. Согласно мобпредписания она явилась в указанную часть и получила направление в медсанбат, расположенный в трёх километрах от передовой. Часть отступала с тяжёлыми боями, после каждого боя раненых несли и везли, и казалось нет конца и края этому потоку крови, боли и страданий. Варя, стиснув зубы, перевязывала, мыла, одевала, раздевала и при этом ни слова раздражения, а только одно: «Ну, потерпи, миленький!» Иногда она при этом думала: «Может быть, и папе моему кто-то вот так говорит!» Позади остались трудные годы поражений и отступлений, наступал сорок четвёртый год… Встреча этого года омрачилась для Вари известием о гибели отца. Весной в их часть прислали пополнение – озорные, необстрелянные парни рвались в бой, как молодые петушки. Примечательно, что за все эти военные годы ни один из бойцов не смог взволновать вариного сердца, хотя были и ухаживания, и цветы, и комплименты, и насмешки подруг – медсестёр. Но сердце молчало. И вот однажды, когда их часть переводили на другое место дислокации, во время привала к ней подсел один из новеньких. Варя нахмурилась и ждала, что сейчас начнутся разные шуточки – прибауточки, а она этого не любила. Но парень молчал, и всё время отдыха они просидели молча, но Варе почему-то было очень уютно молчать рядом с этим совсем незнакомым парнем. Когда прозвучала команда «Подъём!», они поднялись и также молча разошлись по своим местам. Вечером, когда были установлены все палатки медсанбата, Варя увидела, как этот солдат бегает от палатки к палатке и явно кого-то ищет. Девушка сразу почувствовала, что он ищет именно её и пошла ему навстречу. Впервые они посмотрели друг другу в глаза, и у Вари закружилась голова. У парня были такие ясные, синие глаза, что в них можно было утонуть, и девушка невольно прошептала: «Василёк!». Парень улыбнулся и сказал: «Меня зовут Захар, а тебя?..», «А я Варя».

Вот так к ним пришла любовь – яркая, чистая, первая… Пользуясь каждым моментом, они бежали навстречу друг другу и провожая любимого в бой, Варя горячо молилась за него и гнала от себя мысль, что он может погибнуть.

Однажды вечером Захар прибежал к ней в палатку и сказал: «В четыре утра наступление. Меня командир на всю ночь отпустил» Варя предупредила свою сменщицу, и они пошли гулять. Светила луна, стояла необычная тишина, и вся природа застыла в торжественном ожидании… Захар обнял Варю и грустно сказал: «Знаешь, ведь ты у меня первая девушка, я ведь даже ни с кем не целовался. Иногда бегу в атаку и думаю не о противнике, а о том, что вот сейчас убьют, а я даже ни одну женщину не потрогал и не знаю, что это такое…» Варя, глядя в любимые синие глаза, прошептала: «Я тоже не знаю, что это такое.». Потом взяла решительно Захара за руку и повела к зарослям бузины. Там она разделась сама и сказала Захару: «Раздевайся!» Дальше уже ничего не надо было говорить… Это была ночь любви, нежности и наслаждения.

А потом было расставание, а потом страшный бой, в котором Захар был убит. Варя сначала не поверила, когда ей об этом сказали. Ведь она была уверена, что сила её любви оградит его, сохранит! И только, увидев его среди убитых, поняла, что это правда. Но война продолжалась, продолжалась и варина работа, по-прежнему раненые слышали её ласковый голос: «Ну, потерпи, миленький!»

Однажды она пришла в палату выздоравливающих делать перевязку. Там лежал парень, все звали его «Лёвчик» за весёлый, неунывающий характер. При виде Вари он вскочил и уронил на пол книгу, которую читал. Из книги выпала фотография Лёвчика, он был там в форме с медалью «За отвагу» на груди. Парень поднял фотографию и смущённо сказал: «Это меня в батальонную газету фотографировали. Корреспондент на память мне снимок сделал, сказал – девушке подаришь, а мне и подарить некому. Варя шутливо сказала: «Ну, мне подари!» Лёвчик живо вскочил, надписал и вручил Варе: «Вот, на память, а то меня завтра выписывают» Варя поблагодарила и взяла фото.

Прошло полтора месяца со дня гибели Захара, и Варя почувствовала неладное. Будучи медиком, быстро поняла, что беременна. Что делать? Два чувства бушевали в её груди – с одной стороны радость, что под сердцем она носит частичку своего любимого Захара, с другой стороны, растерянность – как поступить дальше. Варя никому ничего не говорила, пока не настало время, когда и объяснять уже не было надобности. Медсёстры шептались: «Вот так наша тихоня!», но оберегали подругу, как могли. Где-то за два месяцев до родов Варю вызвал к себе начмед полка подполковник Голицын и сказал: «Ну, что же, Лапина, всё понимаю и уважаю тебя. Но война есть война. Оформляй документы на демобилизацию. Кто отец?» — «Рядовой Захар Тополев. Он погиб.» Подполковник приобнял Варю за плечи и со слезами на глазах сказал: «Крепись, дочка. Теперь на тебе одной будет лежать ответственность за того, кто у тебя сейчас под сердцем. Кто бы ни был – сын или дочь, это ребёнок защитника нашего отечества, помни об этом! Выпишу тебе усиленный паёк на два месяца, больше ничем помочь не могу. Завтра зайдёшь за документами. Всего тебе доброго!» Варю собирали всем полком – несли марлю, вату, клизмы, кто-то принёс трофейную губную гармошку, набрали целый чемодан. Попрощалась Варя со своими боевыми товарищами и уехала в другую, пусть трудную, но всё же мирную жизнь. Ехала домой с неспокойной душой – как встретит её мать, поймёт или осудит? Ведь не на такое возвращение благословляла она свою дочь! Подошла к дому – всё по-прежнему: тот же куст калины, та же скамейка под окном, только уж больно тихо в селе. Мать увидела дочь в окно, выбежала, обнялись, вошли в дом. Варя сняла бушлат, мать всё поняла без слов, помолчала, потом тихо сказала: «Война отняла у нас много хороших людей, сейчас каждый новый человек – это радость. А кто отец?» — «Отец погиб». «Ну, что же, будем сами растить.» Варя бросилась к матери: «Спасибо тебе, мамочка!» Летом Варя родила мальчика с такими же пронзительно-синими глазами, как у Захара. Назвала сына Васильком. Василёк рос ласковым, нежным, как отец.

А потом пришла победа! Жизнь постепенно входила в мирное русло, приходилось много работать, но люди были готовы к любым трудностям, ведь впереди счастливая, а главное, мирная жизнь. Варя работала на ферме дояркой, Василёк оставался дома с бабушкой. Чем взрослее становился мальчик, тем чаще задавал вопрос: «А кто мой папа? Где он?» Варя рассказывала Васильку, что его папа геройски погиб на фронте, что он награждён медалями за храбрость. Василёк очень любил слушать рассказы про своего героического отца, а потом пересказывал их своим друзьям. Но однажды Василёк вернулся с улицы в разорванной рубашке, оцарапанный, взъерошенный и весь в слезах. Варя начала расспрашивать и сквозь слёзы и рыдания сына кое-как удалось понять, что соседский Витька назвал его «нагулянным» и сказал, что никакого отца у него нет и не было. Витька, скорее всего, сам не понимал смысл слова «нагулянный», просто услышал разговор взрослых, но как доказать Васильку, что у него есть отец и он, действительно, герой? И тут Варя вспомнила про фотографию, которую подарил ей Лёвчик. Она долго рылась в чемодане и нашла это фото. «Смотри, сынок, вот твой папа! Видишь, у него медаль «За отвагу»!» Моментально высохли слёзы, Василёк бережно взял в руки фото, долго смотрел на него и счастливо улыбался. Перед сном он положил фотографию к себе под подушку и безмятежно уснул.

Через несколько дней к ним в село приехал фотограф, он ходил по дворам, собирал пожелтевшие небольшие фотографии, чтобы сделать из них портреты. Василёк со всех ног примчался домой «Бабушка, фотограф приехал! Отдай папкину фотку, он нам большой портрет сделает!» Бабушка не стала возражать внуку и отдала фото на увеличение. Через неделю фотограф приехал с готовыми портретами, бабушка купила рамку и повесила портрет на самом видном месте. Фотограф постарался, портрет получился ярким, особенно сияла медаль на груди и солдатские петлички. Василёк с гордостью приводил всех своих друзей полюбоваться отцовским портретом, по вечерам подолгу стоял перед ним, шевеля губами. Видно, рассказывал отцу, что произошло за день.

В Талихе, где жила Варя с матерью и сыном, после войны почти не осталось мужчин. Или очень старые, или очень молодые, или увечные, но зато полно вдов и молодых невест. И вдруг по селу разнеслась весть – появился новый паромщик, поселился в пустующем доме у реки. Надо сказать, что село Талиха располагалось по берегу широкой реки Тала и чтобы попасть в районный центр надо переплыть на пароме на другой берег, а там на автобусе или на попутке до райцентра. Доярки на ферме живо обсуждали приезжего, они уже узнали, что его родные погибла в оккупации, что живёт один и не очень общителен. Варя только грустно улыбалась, слушая эти разговоры, её это не волновало.

Приближалась осень. Варя просмотрела все вещи сына и поняла, что старыми вещами не обойтись. Василёк так вытянулся за лето, что придётся покупать новое пальто и брюки. Накануне она отпросилась у заведующей фермой и ранним воскресным утром, разбудив Василька, направилась с ним к парому. Подойдя к парому, увидела высокого, небритого мужчину, который несмотря на то, что левый рукав шинели был пустой, ловко управлялся с паромом одной рукой. Варя прошла на паром и встала у борта, не обращая внимания на паромщика. Василёк поднялся вслед за матерью, взглянул на мужчину, и тут с мальчиком стало происходить что-то странное. Сначала Василёк пристально смотрел на мужчину, потом стал придвигаться к нему всё ближе и наконец, подойдя вплотную, ухватил того за пустой рукав шинели и начал кричать: «Папа, я дождался тебя! Это я, Василёк, твой сын! Ты нас, наверное, искал?! Ты, наверное, не знал, что мы здесь живём!» Потом Василёк бросился к Варе – «Мама, это же наш папа! Его портрет висит у нас дома! Ты, что, не узнаёшь?» Варя подошла ближе, пристально вгляделась в лицо мужчины и тихо спросила: «Вас зовут Лёвчик?» Мужчина усмехнулся и сказал: «Когда-то так звали. А теперь я Лёва или Лев Алексеевич». И в свою очередь вгляделся в лицо женщины. «А вы медсестра из медсанбата? Извините, имя запамятовал». «Я Варя». – «Да, да Варя, теперь всё вспомнил, я вам своё фото на память подарил, ведь так?» — «Да, всё так». Они разговаривали очень тихо, Василёк не мог разобрать, о чём они говорили. Но раз мама с папой разговаривают, значит он не ошибся! Его отец жив, вот он, рядом, до него можно дотронуться и разговаривать по-настоящему! Варя рассказала Лёве и про Захара, и про портрет, что висит у них в доме и что вся деревня знает, что он отец Василька. Закончила Варя словами: «Вы уж меня простите за эту ложь, но я не могла подумать, что судьба занесёт вас в наши края. Этот портрет ни к чему вас не обязывает, а Васильку я постараюсь объяснить, что он обознался». Но фронтовик возмутился: «Как это ни к чему не обязывает? Это сын моего боевого товарища, который погиб как герой, а значит и мой сын. Вообщем, так, Варя, я сегодня же перехожу к вам жить, а там разберёмся! А иначе, как мы объясним Васильку, почему его отец не идёт домой? Ты, Варвара, не смотри, что у меня только одна рука теперь, я и с одной управляюсь!» И, повернувшись к Васильку, сказал: «Ну, что, сынок, пойдём домой?»

Они шли по улице втроём, и Васильку хотелось, чтобы все люди разделили с ним его радость! Войдя в дом, Лев остановился у порога и непроизвольно снял шапку. В центре стены в красивой рамке висел его портрет, а рядом встал мальчик и смотрел на него, живого, счастливыми влюблёнными глазами. Его сын!

 

 

СПАСАЙТЕСЬ, ВАРВАРЫ ИДУТ!

Рассказ основан на дневниковых записях

Участника Великой Отечественной Войны

Васильева Б. И.

В конце апреля сорок пятого года батальон, где служил Борис, подошёл к германской границе. Ещё на подступах к земле неприятеля командиров подразделений собрал у себя политрук и объяснил ситуацию, с которой могут столкнуться солдаты на чужой земле. Дело в том, что, предвидя своё поражение, немецкое командование начало информационно готовить мирное население к приходу русских. Периодически над приграничной территорией сбрасывались с самолётов листовки. Содержание этих листовок заставляло трепетать от страха сердца немецких обывателей. В листовках говорилось, что русская армия – это сборище варваров, голодных и грязных. Они не признают никаких законов нравственности. И первое, что они будут делать, когда войдут в город — это насиловать, грабить и убивать. Приводились страшные примеры жестокости русской армии и прикладывались фото.

Поэтому немецкое командование настоятельно рекомендует по возможности покинуть свои дома, вывезти все ценности, а те, кто останутся, должны оказывать яростное сопротивление русским, дабы спасти Германию и всю Европу от нашествия диких варваров. Такие листовки приносили наши разведчики, в штабе их переводили на русский язык. Объяснив всё это, политрук раздал листовки с переводом и попросил ознакомить бойцов. «Пусть солдаты знают, кого ждёт население Германии. Мы должны сделать всё возможное, чтобы опровергнуть эти «россказни» — сказал в заключение политрук.

Солдаты читали эти переводы и, конечно, реакция у всех была разная: кто смеялся, кто возмущался, кто начинал ещё больше ненавидеть тех, кто сами вели себя варварски на захваченных русских землях. Но одно чувство объединяло всех – уверенность в своей правоте, и эти листовки только укрепляли эту уверенность.

На отдых остановились невдалеке от немецкой границы, уже видны были полосатые пограничные столбы. Им пришлось пройти тысячи километров на запад, видя разорённые, разрушенные города и сёла, варварски замученных стариков, женщин, детей! И вот перед ними земля, откуда пришло к советскому народу такое страшное зло! Борис вместе с товарищами с волнением ждал момента, когда его нога ступит на эту землю.

Наутро прозвучала команда «Стройся!», и батальон двинулся в сторону границы. Вдалеке слышно было, что идут бои, наша армия наступала широким фронтом, но в направлении, куда шёл батальон Бориса, немцев не было. И вот она, эта долгожданна минута – они идут по немецкой земле!

Дорога ровная, асфальтированная, вдалеке виднеются небольшие хуторки, трудно поверить, что идёт война, что позади разрушенные города и деревни… Ярко светит солнце, на небе ни облачка, зеленеет трава, но кругом ни души. К вечеру подошли к маленькому приграничному городу Рудольштадт. Войдя в город, бойцы были поражены тишиной. На улицах никого, кругом чистота и порядок, ставни домов наглухо закрыты. Подошли к рыночной площади –«Марктплатц», раздалась команда «Всем отдыхать!» Бойцы располагались группами прямо на площади и в улочках. Благо шинель всегда с собой – один конец расстелил, другим накрылся, благодать! Подъехала полевая кухня, расположилась в центре площади. Сначала появился дымок, а потом поплыл аппетитный запах солдатской каши с тушёнкой. Загремели ложки и котелки, к кухне начала выстраиваться очередь. После обеда солдаты расположились на отдых, заиграла гармошка, полилась песня задушевная, русская….

Борис заметил, что в домах на прилегающих к площади улицах, то тут, то там начали приоткрываться окна, и замелькали женские и детские лица.

Потом в доме, расположенном ближе всех к площади, открылась дверь, и оттуда выглянул мальчик лет десяти. Он осторожно вышел на улицу, за ним показался мальчик помладше, видимо, братишка. Так они и стояли, прижавшись к друг другу, как испуганные воробышки, не решаясь подойти ближе. Борис вынул из вещмешка четыре куска сахара, отломил хлеба и подошёл к мальчикам. Те стояли неподвижно и и их глазах, кроме страха, Борис увидел вопрос – где они, эти дикие люди в шкурах, о которых им рассказывали и прихода которых все так боялись? Борис протянул детям сахар и хлеб, улыбнулся и сказал – «Битте!» Мальчики взяли всё, сказали «Данке!» и быстро убежали. Почти сразу вслед за ними из соседнего дома вышла молодая женщина с малышом на руках. Борис подошёл к ней, они встретились взглядами, и в её глазах он прочитал тот же вопрос, что и у мальчиков. В это время другой солдат принёс женщине котелок с горячей кашей. Постепенно начали открываться двери домов, оттуда выходили женщины, старики, дети, подходили к бойцам, и те угощали их всем, что у них было. И делали они это от всей души, и никакие листовки не могли изменить наших людей, они такими были всегда. Ведь у русского солдата было и остаётся святым чувство сострадания к побеждённому врагу и вечное желание помочь слабым и обездоленным.

Борис был уверен, что большинство бойцов даже не вспомнили содержание тех листовок, это было великодушие народа – победителя, народа – освободителя.

 

 

Как я выжил будем знать только мы с тобой,

Просто ты умела ждать, как никто другой…

 ……………………………………………………….К. Симонов

 

Фронтовые эпизоды из дневниковых записей

участника Великой Отечественной Войны

Васильева Б. И.

 

Васильев Борис Иванович родился в 1919 году в г. Оренбурге. Окончил литературный факультет оренбургского пединститута. В 1942 году Борис Васильев был призван на фронт. Начал он войну под Ржевом, а закончил в Северном Китае. Таким образом, Борис Иванович участвовал в двух войнах, пройдя огромный путь от Ржева, через Литву и Восточную Пруссию до Берлина. И война для Бориса закончилась только в 1946 году. Борис Иванович – кавалер ордена Великой Отечественной Войны 2 – 1 степени, ордена Красной Звезды, обладатель двух медалей «За отвагу».

После возвращения с фронта Борис Иванович работал преподавателем русского языка и литературы в оренбургской школе, а затем директором школы. Находясь на фронте, несмотря на все военные тяготы, Борис в часы затишья после боя умудрялся делать записи в своём дневнике. А выйдя на пенсию, Борис Иванович на основе этих фронтовых записок, писал воспоминания, дополняя их своими рассуждениями, основанными на опыте прожитой жизни. К сожалению, в 2011 году Борис Иванович ушёл из жизни, оставив бесценные, живые свидетельства тех подвигов, которые ежесекундно совершали наши отцы и деды, защищая свою Родину.

Данный очерк состоит из трёх различных по тематике частей, но их объединяет одно – стремление русского человека в любой ситуации остаться человеком в самом высоком смысле этого слова, найти способ радоваться жизни в самых, казалось, нежизнеспособных ситуациях!

 

1. ФРОНТОВЫЕ ПИСЬМА ИЗ ДОМА

Война войной, но… Самым дорогим для нас на фронте были письма из дома! Эти фронтовые треугольнички, которые мы носили в нагрудном кармане, согревали нас, придавали сил и мужества в бою. Вот одно из них –

 

20, 04, 43. Милый родной мой Боренька!

Я хочу ещё раз подтвердить тебе свою мысль, высказанную в одном из писем:

Боря, милый, что бы с тобой ни случилось, знай, что у тебя есть друг – жена, которая ждёт тебя, для которой ты дороже всего на свете и которая тебя никогда не оставит! Это не просто красивые слова. Нет! Нет! Ты мой, и я никому не отдам тебя!

До свидания, мой родной!

Твои Вера и Надежда.

 

Трудно представить себе, как рады были письмам на фронте! Иной раз пожилые бойцы приносили мне читать полученные письма, письма от жены. Письмо написано коряво, во всём письме лишь одно – два сообщения, как отелилась Бурёнка, сколько засыпали картошки в погреб. А как это действует на бойца! И у 45-48 летнего слушателя, прошедшего сквозь боль и ужасы войны, на глазах появлялись слёзы радости от этих немудрёных каракулей жены.

Тогда я был молод и не понимал, зачем просят почитать вслух? Ведь он и сам, плохо или хорошо, может прочитать это письмо?! И послушать письмо собиралось немало бойцов! Но с возрастом я понял – приносили для того, чтобы поделиться радостью от полученной, очень дорогой ему весточки. Но, откровенно говоря, и остальные слушатели были от души рады этому письму!

Будто бы сами его получили…

 

 

2. ВСТРЕЧА НОВОГО ГОДА НА ВОЙНЕ 

Мне запомнились особенно три встречи Нового года на фронте.

31 декабря 1943 года.

Окопы… Боя пока нет… Обычная немецкая предупредительная автоматная стрельба в нашу сторону. Часть наших солдат с оружием в руках стоят в окопах и всматриваются в сторону врага. Временами стреляют в подозрительные места. Остальные – в блиндажах, или в чём-то похожем на блиндажи. Вечером, свободные от вахты, бойцы нарезали лохматых веток и кустарников, связали, и получилась пушистая ёлка. Игрушки делали, кто во что горазд – из хлеба, коры, палок, стреляных гильз от патронов наделали разных зверушек, развесили на ёлку. Вместо новогодних свечей соорудили «лампу» из узкой снарядной гильзы, от стенки к стенке подвесили, как гирлянду, тлеющий телефонный кабель (горит его восковая изоляция – озокерит). От этого новогоднего огня в носу чёрная сажа, но это не имеет значения – зато праздничная обстановка! Выпили наркомовские сто грамм… Ровно в полночь фрицы начали артобстрел. Наши тоже много стреляли.

Так начался сорок четвёртый год…

 

31 декабря 1944 года. Литва.

После тяжёлых боёв и больших потерь нас вывели на пополнение. Но никакой подготовки к Новому Году не делали… Не та обстановка и не то настроение после таких трудных боёв. Но наш майор Зайцев раздобыл в каком-то заброшенном доме кое-что из наряда Деда Мороза. Майор надел бороду, взял бутылку водки и всех нас досрочно поздравил с новым, 1945 годом. Каждому наливал полстопки, жал руку, и все пили за победу.

Приехала военная автолавка… Девчата-продавщицы – прелесть! Офицеры политотдела договорились с ними вместе встречать Новый год.

Ночь… Близится Новый Год, часа за полтора до него, команда – Стройся! С оружием!

Построились… И нас куда-то повели ускоренным маршем! Нас обгоняют танки, пушки… Оказывается, где-то фрицы пошли на прорыв. Но нам в бой не пришлось вступить. На фронте всякое бывает.

Наступил сорок пятый год…

 

31 декабря 1945 года. Харбин

Настоящие бои уже закончились. Идёт поиск (по сообщениям китайцев) спрятавшихся в горах японских группировок. Я в командировке в Харбине и сегодня должен отправиться в свою часть. Но где-то прорвались японцы, из-за этого в этот предновогодний день поезда в сторону России не идут… сижу на харбинском вокзале…

Пора спать, хотя через два часа наступит наш Новый Год!

В углу вокзала стелю шинель и ложусь спать. А место замечательное! Надо мной на стене висит икона Георгия Победоносца! Дар Уссурийского казачества!

На шинели… Под иконой…Спал!

Спал по заповедям бравого солдата Швейка:

-Держись подальше от начальства.

- Поближе к кухне.

- А когда обстановка «неясная» — ложись спать.

Я всё это выполнил точно!

Так я встретил сорок шестой год…. Впереди была дорога домой, долгожданная встреча с семьёй, мирная счастливая жизнь!

 

3. СТРАШНО ЛИ В БОЮ?

Мне сейчас часто задают вопрос «Страшно ли в бою»? Конечно, страшно. Но только время, когда приходит страх – разное. Страшно перед боем – в тебе сидит мысль «Разве в таком ужасе можно уцелеть?» И особенно страшно после боя – не верится, неужели уцелел? Помню, как после боя мои товарищи начинают крутить цигарку с самосадом. А руки так дрожат, что табак сыплется на землю, а они, в нервном шоке, этого не замечают и крутят, крутят… А табак всё сыпется на землю. А ведь на фронте табак для курящих ценился на вес золота, а тут всё мимо и не замечают…

Страшно, когда после боя рядами складывали тела убитых. Это были те, с кем ты только час назад смеялся, шутил, матерился, мечтал о встрече с оставленными жёнами и подругами.

А эти, лежавшие, были разные. Убитые пулей лежали на земле, как просто временно уснувшие. Но убитых снарядом или минным осколком было просто трудно узнать – Это кто, Ванька? Да нет, Петька. Или ничего, просто месиво….

Я заметил следующее: во время боя страх куда-то «прячется». И тогда бой получается результативным. Если боец не смог «спрятать» свой страх, то он погибает в первую очередь! Таким у нас оказался боец Яценко. При артобстреле он бегал с места на место, в страхе вскакивал под разрывом снарядов и начинал метаться. И из нас он погиб первым! Большой осколок снаряда попал ему в живот и вырвал кишки. Вот от этого вида нам стало не просто страшно, а жутко!

Свой первый бой я запомнил на всю жизнь. В атаку на нас пошли фрицы. Один из них бежит прямо на меня. Его лицо впечаталось в мою память навсегда, но оно имело нечеловеческую форму – узкое (сантиметра три) и длинное – (сантиметров шестьдесят) и таким я его помню и по сей день. Наверное, мне было страшно, но я этого не чувствовал, я выстрелил первым. Он упал, а я побежал дальше, много стрелял, но уже не замечал ничего. Я не знаю, сколько я убил фашистов за годы войны, но для меня они все имеют облик того первого, убитого мной немца – они нелюди….

Остаться человеком на войне в самом высоком смысле – очень непросто. Для этого надо иметь цель, мужество и уверенность в своей правоте. Всё это было у наших отцов и дедов, поэтому они победили. «Наше дело правое – враг будет разбит! Победа будет за нами!» И мы победили!

 

 

P1010856



One Response to ВЕРА ПЫШНЕНКО

  1. Вера Михайловна, Вы большая умница! Спасибо за творчество, читала с удовольствием….Жду новых публикаций!