Expandmenu Shrunk


ЕЛЕНА ОГНЕВА

CIMG2383

 

 

 

Родилась в 1961 году в Кувандыке.

Печаталась в коллективных поэтических сборниках, районных и областных газетах.

Написала и издала две книги — «Бутояр» и «Пимий. Основы»

 

 

 

 

 

4

 

 

Древнее государство Лукодонье сформировалось в излучине реки Дон.
Городище Бутояр, ныне забытое, вновь живёт на страницах этой книги.

http://kuvart.ru/?page_id=3357

 

 

 

 

 

 

БУЛЮМСКИЕ ИСТОРИИ, ИЛИ ПРЕВЕД, МЕДВЕД! 

За окном — маленькое светопреставление: на поникшие клёны льёт холодный дождь и одновременно падает хлопьями снег. Мы сидим за столом на маленькой кухоньке у кувандыкского поэта Владимира Курушкина. К неспешному разговору для меня налита, наверное, литровая, не меньше, кружка горячего чая с бергамотом, в которую втиснута ещё и гроздь калины, всё для пущего аромата.
SAM_3732Володя, глядя в окно, загрустил и, отхлёбывая живительный отвар из такой же большой кружки, разоткровенничался: «Самое яркое событие моего детства было в семилетнем возрасте. Помню, как сидел с дедом Тимофеем на подводе, возвращались мы из местечка Булюм. Оно славилось тем, что там встречались всякие звери. Направлялись мы в свою деревню Азимган. Я сидел сзади деда и ел дыню, и тут неожиданно увидел, как на опушке леса медведь задирает овцу. Я закричал, мой дед вытащил топор и вилы и побежал отгонять медведя от овцы, и тот нехотя, неторопливо ушёл в лес».
Воспоминания детства всё-таки переменили к лучшему настроение хозяина дома. На столе как-то незаметно прибавилось: появился большой пластиковый стаканчик с паслёном и пакет с крупной черноплодкой, подвинута поближе тарелка с сортовым виноградом «Изабелла»: «Всё со своего огорода», заметил рассказчик и уже с улыбкой вспомнил другую историю.
«Было это в середине восьмидесятых годов, накрепко запомнил этот день — десятое ноября. Пошли мы тогда с моим другом Сашей Дубчаком на охоту. Бродили в тех же родных местах. У дружка был винчестер, пятизарядка, а у меня обычная палка, да мешок для добычи. По снежку было много заячьих следов, но сами ушастые нам не попадались. Мой товарищ стал гневаться, он за весь поход подстрелил только рябчика да неосторожно вылетевшую сову.
Когда вышли с ним к заброшенной животноводческой ферме, у родника мы увидели свежие, хорошо отпечатанные медвежьи следы. Вот и пошли спокойно по тем следам, ничего плохого не беря в голову. Вдруг Александр остановился, вскинул ружьё, начал прицеливаться. На мой вопрос, в кого же он намеревается стрелять, отмахнулся как от надоедливой мухи и повёл многозначительно глазами.
В ста метрах от нас стоял медведь. Раздался выстрел, а затем — страшный рёв. Медведь встал на задние лапы, прыгнул вперёд и побежал прямо на нас.
- Стреляй! — заорал я.
- Ты стреляй! — закричал Дубчак и попытался отдать мне ружьё.
- Не надо, я даже курка на нём не вижу!
Тогда горе-охотник судорожно достал из своего кармана перочинный ножик: «Возьми!». Но я развернулся и бросился бежать, он тоже. Только я побежал в гору, а он под гору. Никогда я раньше, да и потом, не видел своего друга таким спортивным, он даже в булочную предпочитал ездить на такси.
Каким-то образом, к моему удивлению, он опять оказался рядом со мной и опять попытался всучить своё ружьё. Всё-таки осознав, что я его не возьму, взмолился: «Кричи!».
И я тогда закричал. Закричал так, что догоняющий нас медведь остановился, затряс головой, заскользил по снегу. Сел бурый, оторопев, и через несколько секунд побежал, но уже от нас. Мы также продолжили свой бег, а метров через триста Сашка приказал залечь: «Будешь подавать мне патроны!», сам же приложил к земле ухо, к чему-то прислушиваясь. Никакой погони за нами не было.
Немного погодя мы благополучно выбрались в соседнюю деревню Баишево. От перенесённого ужаса я не мог сразу вспомнить названия этой деревни, а в ней жила моя родная тётка Анна Тимофеевна Полякова. Она-то нас накормила и уложила спать. Но нам не спалось, лежали, отвернувшись друг от друга, и не разговаривали — обоим казалось, что медведь бродит вокруг тёткиного дома.
Заснули мы только под утро, когда пропели первые баишевские петухи…»

 

ШАЙТАН И ЛЕТАЮЩИЙ ВАГОНЧИК

- Эк, невидаль, встреча с медведем! Много я их встречал, приходилось. А вот послушайте, с каким зверем мне пришлось повстречаться!
Салават Ахметгарифович Губайдуллин вот уже который раз с волнением рассказывает историю, приключившуюся с ним лет пять назад.
салават1   - Живу я в деревне Новосакмарск, зимой часто совершаю лыжные прогулки по вершинам гор, там снежный наст крепкий, можно пройти, не то, что по лощинам. Вот как-то шёл я на своих широких лыжах в направлении горного массива, называемого в народе Шайтанкой. Помню, как из-под ног, прямо из снега вылетели глухари, так напугали! Показалось, что вылетели бомбардировщики, никак не меньше! Наверное, это было мне каким-то знаком свыше, предупреждением.
Когда я уже возвращался домой, то шёл обратно по своей лыжне. Крайне удивился, когда увидел перед собой свежевырытую снежную яму, которой на моём пути не было! Глубиной она была в полтора метра, а в диаметре все три. От ямы шли следы, такие, как будто прошёл человек без обуви, но длина следа была около сорока сантиметров! Ничего похожего я раньше не видел, следы медведя, уж я-то их знаю: круглые такие, с когтями.
Из любопытства я пошёл по тем следам. Но тут как-то быстро стало темнеть небо, близился вечер, появилось чувство сильного страха, подумал: «Зачем я туда иду?».
Осторожно развернул лыжи и, оглядываясь, стал возвращаться, сначала потихоньку, а потом всё быстрее. Проходя снова мимо загадочной снежной ямы, я ещё раза два в недоумении заглянул в неё.
В пути вспомнил жалобы сельчан на пропажу скота, да свою встречу со странным зверем, произошедшую летом. Когда я загребал трактором сено, показалось, что кто-то всё время наблюдает за мной. Стал уезжать, оглянулся и заметил, что за большим кустом курушатника, сверху виднеется морда зверя. Удивил цвет шерсти — фиолетово-коричневый. А когда он уходил в лес, то я отметил, что идёт он не на четырёх лапах, как медведь, а на двух… Не иначе, как Шайтан!
В наших местах много непонятного происходит. Несколько лет назад приехали ко мне знакомые. Дело было ближе к ночи; сидим за столом во дворе, пьём чай, беседуем, ну а дети, уже достаточно взрослые, пошли гурьбой на соседнюю гору. Было видно, как светили их фонарики, слышался разговор, смех. И вдруг с противоположной стороны горы, с вершины её покатился вниз светящийся шар! Что это было такое?
Но самая непонятная история произошла с двумя моими знакомыми. Возвращались они вечером с рыбалки. Ехали на машине со Змеиного озера, накрапывал дождь, у них как-то не получалось заехать на гору, местность у нас гористая.
И вдруг над ними пролетело что-то большое. Как они потом рассказывали, это было похоже на настоящий железнодорожный вагон. Так же, как и у вагона, светились окна!
Ну, откуда они выехали, туда и вернулись. Всю ночь провели в страхе. А то!

 

СВОЁ, АВТОРСКОЕ…

Утро в провинциальном выставочном зале началось как всегда с ожидания первых посетителей. Во всех трёх комнатках на стенах мирно соседствовали картины местных художников, в основном, с оптимистичными зелёно-голубыми пейзажами, да и хорошо: на улице с каждым днём становилось всё холоднее. Из окна видно было, как снег, падая, эффектно входил в штопор у земли и превращался в обычную ноябрьскую грязь.
SAM_3760Громыхнула железная дверь, молодой человек зашёл и представился: «Виталий». Присев на стул, продолжил: «Я — художник, у меня есть картины, я вам их принесу». Немного рассказал о себе: после травмы позвоночника стал — неожиданно для себя — рисовать, а ещё — видеть то, чего раньше не видел. Жизнь превратилась в кошмар: что-то страшное, бесформенное и бестелесное постоянно стало нависать над ним и преследовать. Врач-психиатр поставил его на учёт, но таблетки не помогли. Священник посоветовал молиться, но после этого стало ещё хуже. Чтобы не видеть этот ужас, стал пить, хотя и питие не помогало…
Вскоре четыре картины новоявленного художника уже стояли, прислонённые к одной из стен выставочного зала.
- Но это же копии с картин, они экспонироваться не могут!
- Да, они выполнены на продажу.
- А можете ли вы нарисовать что-то своё, авторское?
- Нет, не могу… Но, раз просите, то попробую…
Наверное, где-то через неделю художник появился опять, с большим продолговатым холстом, обёрнутым тканью в весёленький цветочек и перевязанным накрепко верёвками. Когда все узлы на верёвках были развязаны, а ткань сползла на пол, на свет показалась огромная, нарисованная почти во весь размер холста, голова монстра. Она была грязно-зелёного цвета, глаза на портрете — мутно-жёлтые, навыкате, с щелками-зрачками, как у рептилий. Хищный оскал, острые зубы, с которых стекала кровь — и за всей этой жутью на фоне чёрного неба — летающая тарелка, которая освещала землю, на которой плотным слоем лежали человеческие черепа белого цвета.
- Начав работу, для настроения я включил магнитофон, люблю тяжёлый рок! Когда стал вырисовывать саму голову, то я услышал Его голос, Он стал мне отдавать приказы! Тогда я спрятал холст в шкаф, а Он и оттуда стал мной повелевать! Замучился. Пусть у вас картина побудет, здесь народу много бывает, не страшно, а я уже больше не могу держать её дома…
С появлением такого произведения, казалось, сам воздух в галерее изменился. Хотя монстр стоял в углу, отвёрнутым  к стене, входящие каким-то образом чувствовали присутствие кого-то или чего-то нехорошего: ёжились, поводили плечами, старались быстрее выйти из помещения. Нужно было что-то делать. Как-то при общении по телефону со специалистом по борьбе с нечистью, молодым парнем из Оренбурга, зашёл разговор о злополучной картине. Воин Света согласился приехать и помочь в этой ситуации. Но силы Тьмы тоже не дремлют: за день до назначенного срока приезда специалиста Виталий опять появился в выставочном зале.
- Выпал снег, и я понял, что картину нужно забрать домой.
Пришлось идти с приехавшим гостем прямо домой к художнику-оригиналу. Домик, где он жил, стоял на горе. Встретил он нас настороженно, картину не показал. прислушиваясь к голосу, звучащему у него в голове, он то хватался за нож, напрягаясь при этом всем телом, то миролюбиво предлагал свеженаструганный этим же ножом салат из капусты.
Со стороны было интересно наблюдать за невидимой простому глазу борьбой на тонком, астральном плане, как сказали бы знающие люди. Два воина противоположных сил сидели на полу в йоговской позе полулотоса и смотрели друг другу в глаза.
Разошлись на удивление мирно. Нарисованный монстр так и остался в доме.
Но на этом история не закончилась. Через несколько дней Виталий при встрече признался: «Решил я своего демона сжечь, развёл костёр во дворе, положил в него холст, а он сильно дымит, но не горит! И тогда я порубил картину топором…»
Немного помолчав, он с грустью в голосе спросил: «Зачем вы уговорили меня рисовать своё?»

 

КАК ПОЭТА В МОСКВУ ПРОВОЖАЛИ

Некстати заморосил дождь, а потом полил сильнее. На перроне пусто, хотя вот-вот должен подойти поезд, идущий в направлении Москвы. Сегодня, за полночь, провожаем нашего приятеля, поэта Курушкина, в столицу нашей родины, сроком на два месяца, нянькаться с внуками, которых у него народилось четверо.

вова  В зале ожидания немноголюдно — человек пять мужского пола по скамейкам тут и там, да сам поэт с супругой. Рядом с ними цыганским, пёстрым островком стоят его дорожные сумки и тележка на колёсиках, к которой приторочены связанные в монолит коробки. В них провианта точно килограммов двести: картошка доморощенная, маринованные грибы, варенье и прочее. Увидев нас, пришедших помочь забросить всё это в вагон, поэт с довольным видом достал из сумки бутылку в виде резного, под хрусталь графинчика с мутным розоватым содержимым. На звук шуршащего пакета, из которого доставалась первая котлетка, невесть откуда прибежали: молоденькая кошечка, пёстрая, как бурёнка костромской породы и дородный серый кот в чёрную полоску. Поэт щедрый: отщипывает кусочки от котлеты и бросает котейкам, как голубям. Затем, улыбаясь, наливает в белую кружку нечто из графинчика. Вскоре проводы превращаются в праздничное, шумное мероприятие, с почти застольными беседами.
- Знаешь, показали на днях по телевизору: вокруг земли летает много мусора, скоро будут проблемы, солнце затмится!
- Прорвёмся!
- Так что твоя идея про создание искусственного солнца актуальна!
- Я имел в виду вообще-то северное сияние в Заполярье!
- Ты ещё скажи — на экваторе.
- А хоть бы и на экваторе, — ничуть не смутился поэт.
- Северное сияние, это когда шампанское с водкой мешают!
Разговор стал громче, его соучастниками невольно стали все сидящие в зале ожидания.
- Будешь ли ты искать в Москве творческих людей? Помнишь, как ты, будучи в столице, прорвался к режиссёру Станиславу Говорухину, а он с тобой и разговаривать не стал!.. Почему к нему? У вас же разные направления!
- Я тогда написал песню и хотел ему предложить…
Опять наполняется кружка, идут в ход котлеты, перепадает и котам. Супруга поэта строго прикрикивает: «Не корми кошек!» Беседа на минуту прерывается. Зато в ход идут афоризмы.
- Кто не любит кошек, тот в следующей жизни станет мышью!
С соседней скамейки неожиданно резко поднялся чернявый мужчина и, приближаясь, выдал: «Кто не любит кошек, тот не умеет их готовить!»
Пикировка афоризмами тоже прерывается, объявили прибывающий поезд. Все вышли на перрон под холодный дождь. Вот и восьмой вагон, по цвету красный. Проводник начинает примериваться к грузу, закинутому в тамбур вагона. Поднимает сумку и качает головой: «У вас одна сумка где-то выходит на тридцать килограмм, а положено груза не тяжелее пятидесяти… Билет есть на груз?»
С перрона пытаются смягчить его строгость.
- Вы любите стихи? Знаете, что этот пассажир известный человек?
- Хоть кто, а положено оплатить!
- А ваш пассажир в прошлом тоже работал проводником!
Строгий хозяин вагона как-то сразу подобрел, широко заулыбался: «Разберёмся!»
Поезд мягко тронулся с места и, набирая скорость, показалось, весело покатил в темноту.

 

КОНЕЦ СВЕТА

Наш земляк, небезызвестный поэт Владимир Курушкин, обладает уникальной способностью — как магнит, притягивать к себе курьёзные истории. Особенно много таковых происходило, когда Владимир был студентом Литературного института имени  Горького. Тогда он учился на заочном отделении и работал грузчиком на одном из московских рынков.

SSM19548   - Вот послушай: иду через парк в направлении Литературного института. Вдруг, появился на моём пути милиционер, выскочил откуда-то, как чёрт из табакерки! Судорожно лезу в карман за документом, удостоверяющим мою личность. Этим документом оказался членский билет Союза писателей России, и от неосторожных моих действий он падает на землю, в точности под ноги мужикам, которые сидели рядом на скамейке и соображали по классическому сценарию на троих. Сидящие обратили внимание на выпавший документ, а потом и на меня.
- Ну, что творится нынче в мировой литературе? — спросили они.
- Если интересно, могу рассказать!
Так я получил приглашение составить компанию в распитии горячительного. Завязался разговор.
- Как сочетаются современная литература и литература советского периода? — последовал вопрос.
- Никак! Контакт невозможен! Вот пример: однажды я увидел около двери институтского общежития известного писателя Василия Белова с сотоварищем-журналистом Вячеславом Морозовым. Писателей такого масштаба в то время называли инженерами человеческих душ, совестью нации. Ну, я их и пригласил великодушно к себе на угощение. Белов нехотя, на буксире коллеги пошёл за мной на четвёртый этаж, где жили заочники, как я. По коридорам словно шелест прошёл — из всех дверей стали выскакивать студенты: «Белов, Белов!» В моей комнате стало не продохнуть, не протолкнуться, столько было желающих увидеть живую легенду. Но Василий Иванович повёл себя странно: лёг на мою кровать, отвернулся к стене, не говоря ни слова. За него отдувался Вячеслав Морозов, он вёл разговор, отвечал на вопросы собравшихся. А известный писатель-деревенщик Белов через некоторое время так же молча встал, протиснулся сквозь собравшихся студентов и вышел из комнаты, ему нечего было нам сказать. Вот поэтому я делаю вывод: современная и советская литература несочетаемы!
Рассказанная мной история заинтересовала одного из сидящих. Он пригласил меня к себе домой, чтобы показать свою коллекцию книг и картин. К моему удивлению, хозяин квартиры оказался сотрудником КГБ. У него дома было много репринтных изданий Льва Толстого, и все книги Василия Белова с дарственными надписями. На стенах висели картины Саврасова, Васнецова. Наверное, подлинники.
Мы проговорили под водочку почти до рассвета. Мой собеседник задремал, задремал и я. Когда открыл глаза, то увидел, что за окном светло, как днём. Я в ужасе подумал, что опоздал на работу. Показалось, что катапультировался прямо из кресла на улицу. Но там я обомлел, увидев безжизненное серое небо, пустые улицы. Подумал: «Произошла бомбардировка Москвы нейтронными бомбами, и все погибли!» Бросился бежать до перекрёстка, где обязательно должны были стоять машины. Машин не было! Побежал к парку, в котором всегда пели птицы, а в пруду плавали утки. В парке теперь не пела ни одна птица, и пруд был пуст. Здесь я ещё больше укрепился в мысли, что — конец света, и я его проспал. Я метался, заглядывал в колодцы дворов — они были безжизненны. Даже висевшее на верёвках бельё казалось застывшим. Пробегая мимо контейнеров с мусором, отметил, что там не было ни кошек, ни собак!
Мелькнула мысль: «Всё, отработал!» Побежал на свой рынок. Он тоже был пуст. В одной из стоявших машин увидел своего рыночного коллегу, на мгновение показавшегося мёртвым. Я стал отчаянно стучать по кабине, мой товарищ вдруг открыл глаза и приотворил дверцу. Я ввалился к нему в салон.
- Началась война, вся Москва пустая! — заорал я.
- Время — четыре часа утра, все нормальные люди спят, иди, проспись! Давай, отвезу тебя в общежитие!
Не сразу я поверил ему. Война или конец света всё ещё вибрировали в бедной моей голове и в утлой душе моей. Но постепенно спокойный голос  возвратил меня к реальности. В общежитии же я, разбитый и опустошённый, уснул, предварительно поставив будильник на семь часов.

 

НА ХАРМСКОМ ПРОШПЕКТЕ

* * *
Валент Арташкин любил делать всякие штучки. Он придумал обоснование этим штучкам. Даже название им приярлычил — гаджеты. Неблагозвучное. Хранились они у него в коробке из-под конфет «Птичье молоко», перетянутой резинкой, чтобы ничего не просыпалось на пол. Да напрасно. Всё же, какой-нибудь гаджет, нет-нет, да и выползал из коробки и пугал дам, которых Валент величал сударынями. На старинный манер…

* * *
Однажды Валент Арташкин наступил на свой же гаджет. С тех пор его что-то сверлит изнутри. Сначала было непонятно — что. Потом понял — мысль.

* * *
Валент Арташкин, просверленный мыслью, решил плодить гаджеты, невзирая на мерзопакостную погоду. В день по одному.

* * *
Так и случилось. Коллекция гаджетов выставлена на обозрение. Из глубин подсознания, с тяжкими вздохами поднимается другое, малопонятное — НАНО. Художники-нанонисты уже плодят картинки-нанки. В день по одной.

 

ПСИХОТЕРАПИЯ

- А-а-а! Мышь!!! А-а-а!
- Ну что же ты орёшь так? Ведь ты взрослая женщина, на столб лезешь от такой маленькой!
- А, тебе хорошо, — ты их даже любишь!
- Ты же хрюшку не боишься, вон, вчера Фроське спинку чесала?
- Сравнила!
- А ты представь, что гладишь маленького поросёночка, даже лучше — кабанчика, волосатенького такого!
- Ну, представила…
- А теперь, представь, что кабанчик твой стал маленький-маленький, а хвостик у него стал длинный-длинный. Представила? Маленький, маленький кабанчик…
- Сейчас попробую.
- Ну!
- А-а-а! Кабанчик! А-а-а!

 

…………………………………………………………………………………………………..

ггг

ДАСКА ИЗ ВОРОН

 

***

Руси-мати, как тебе пособить,

И вынести своим щитом ляхов напрочь?

Как тебе дать отдохновение от злых чар?

Полоно всяких донных присвойников,

Которые святую землю топчут лихо.

Даждь им по-справедливости, по-праву!

Лихо лихово сгинет со вскормышами навек!

 

***

Русь печальная, запечатанная!

Как у твоей дороги дальней соколом быть?

Как тебе с ветром принести дольи нити ковыловые?

Как у тебя испросить про дальне-дальнее?

Что ждёт русичей, весельем сполных,

Печалями томимых, родину чтимых?

Неужли ярится Свет-Батюшка к разору?

Неуж тако буде?

 

***

Вот жизнь — влекома и счастием сполна,

Вот горьи выси и дубные лесины!

А вот и наше войско ратное -

Кто знает наши дела и заслуги -

Тот уважением полон.

Весь родовой град умиляется и держит силу свою!

 

***

В дальнем-дальнем крае

Птица голубинка взлетела

От тяжёлого поступья.

Это дозорная конница пылит,

Вороньим крылом блесчит!

Это ратники ищут вражину!

В лож стрелы уже вставлены,

Тетива дрожит, а рука строжит её.

Вот так и случается дальний бой -

Ветром колышется стяг маревый!

Кто же вернётся с поля бранного?

 

***

Донник окутан холодным туманом:

«Прави, а скоро ли сердцу остыть,

Если клокочет багровая юша из раны?

Если покоит земля и баюкает сныть?

Может ли, коршун склевать моё живо,

Если, влекомый, пойду на небесный погост?

Может ли, сила моя достянуться до Даждья?

Или лежать в росниках, исстянувшимся в рост?

Знайте, сражался с нахлынувшей силой,

Ярость лелея и пестуя гнев!

Вот где останусь! Спращаюсь навечно -

Коник понуро войдёт сиротинушкой в хлев.

Дружи! Так, вспомните Даску из Ворон,

Как обнимал вас и пел во хмелю,

Как поднимались мы в раньские горы.

Вы упокойте маманю мою…»

 

***

Сокол — птица грозчивая,

Она не щебечет, не голубится.

Взмах серых крыл и парение -

Так жизнь твоя ластится над землёй,

Когда свет льётся родный от дивного града

И когда лучшая твоя песня поётся по-над дольем:

«Раздают на праздник калачи

И гуляют до ночи, до звёзд.

Я пройдусь-ка в Зеленые ключи,

По траве немятой пройдусь.

Ночью филин гукнет в полраз,

Как не сбиться с тёмна пути?

А вослед, как вороний конь,

Крадкой, прячась, лихо идёт!

Не пужлив, но весь издрожу -

Обережек к живу прижму:

«Отойди, дурное, а не то,

Заморочки чарные спою!»

Раздают на праздник калачи

И гуляют до ночи, до звёзд.

Я пройдусь-ка в Зеленые ключи,

По траве немятой… пройдусь?

.

.

.

.

.

 

.

.

 

.

………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………….

.

ПИМИЙ-ОБЛОЖКА

 

 Елена Огнева

*

ПИМИЙ. ОСНОВЫ

Наставления

.

.

Кувандык
2013

.

.

.

.

Пимий-дедак

.

.

Пимий, наставник и духовидец городища Бутояр, передаёт устно знания о правой жизни и обустройстве мира своим горожанам.
Духовные наставления и поучения — традиционная форма сообщения Учителя с его учениками.

.

«И не сойдёт с пути человек, почитающий Основы»

Пимий, духовидец бутоярский государства Лукодоньего

.

ОБ УСТРОИТЕЛЬСТВЕ ЖИЗНЕННОМ, О РУЧАХ ДАЮЩИХ

* * *
Восемь дел у человека: взросление, прохождение уроков, творение, обустройство мира, познанье закона, воспитание, укрепление ОСНОВ, правильный уход со мира сего. И если не знаешь, как исполнить свою жизнь, — испрашивай ведых, на то они и приставлены ко человекам. Себе-то немногого для жизни надо: хоромки, где голову на отдых прислонить, пищу правильную, одежду кромную. А что более того — то для помехи только. А если и этого не понял, то какой спрос с тебя? Дурачьё только своим пожитным добром бахвалится!

* * *
Передом ко солнышку воротца ставлены. А к тому, чтоб знал и помнил: жизнь даётся светом божьим, ярко и яро горит ставленное. Оно жизнь держит и порядок блюдит: когда деня, а когда ночера. Нет ко всему такого почтенья, как к Яриле могучему! А и то, знай своё место ставленное, людин земной, а то вздумаешь вознестись краше солнышка, а моща-то хлипка, да дела не по-радужью!

* * *
Живот даётся, да не просто так: вот взять младёнка какого — у него и мамки есть и отец, а взростется, так ему захочется себя показать, твердыню свою уставить, так не долго и набекренить не по-русьи! Надоть-то ему угомон унять, так нет же — топорщится, вандак. А придёт пора, сказить буде своим чадам: «Смотрите, чады, не в свой зев, а берите пороги высчии, горнии. Юдоль расстелется, и свой завет пронесёшь, что она оттодынь кликнет и направит!»

* * *
Устройство мира таково, что иссиня всё там, где глубина деется, а где золотно — там высчии вирши сполаживаются. А где красно — там всё ж великолепие ладится. И не думай, что Цветень всё красит! Где и серо всполяжет и марево стелется. Цветень всё укажет, где высчее, а где донкой тянет! И всё вкругом можно этим прочитать: где ласконь и любень, а где злыдни себя искрашивают.

* * *
Целя должна быть у человека, а как же без неё? Иначе, будет тебе всё не так, да не этак! Вот когда что-то манит и тревожит, и заветное в сердце баутится, всполыхивает, то сила на это даётся, на поход жизненный, на устрёму твою! Знаю, у кого голубка в небе мечтой трепещет, а у кого спонаправка — заветное слово найти. А, слышь, есть такое, если это слово произнесть, то весь мир твойным станет, да вот это слово держат всего двое и всегда так будет!

* * *
И так же, как сподвинется чело достойное в знаниях ведных и прочих, так же и выдвинется вадлак несносный — только ровня может спонодвижку учинить. а знанья те не пухом легли, а в добыче было. И добыча та до самой потаённой хоромки идёт на усладу своей души взанебесной!

* * *
Вокругом тянется лентой золотной осознанье себя, как оси недвижимой, а она так высится, аж до небесья синего и вперивается в донное светозарного края. А тот край почти нелюдим, а будет ли кто там? Так воочию озарится сам и своё видение привнесёт в свой землишный мир. Говорю так, бывши там и вкушавший все чудные мгновенья праздника души моей!

* * *
Откуда душа человеческая стяжает высчий смысл? Что ведёт путника и куда? Что ты будешь испивать у роднинной водицы? А что ведёт злыдня ползучего? И куда? Вот с этих малых вопросов начинается движение души, её метания, сомнения. И ведь есть где испить роднинной водицы, и путь уж давно указан, а себя приладить ко высчим устремленьям — благое дело! Помощь обязательно баукнется, как нежданная весть!

* * *
Мудрость — в этом слове и рост и естество. Вот какое слово! Рост всему земному — это истиное движение, настолько сильное, что всё охватывает: тут и рождение всякое, тут и воздвижение ума устремлённого! И быть этому и во все веки, во все времена! Так сположено свыше!

* * *
Искро, яро и величаво сподобляется всяк, кто живёт ведными заветами. И ийдёт он высоко-высоко, на те лужья, где травень велика, як стена, воздушная синь с лазоревым цветьем размарина, всё лепно и вчисто! Подумать о них, и то живо полонится любовию и щастьем! Так и нужно жить: с памятью о своих родичах, с примером к высчим лугам и делам, угодными ко всем добролепным согражданам. И не знамо как ты исподвинешься на небеси, а только хоругви белые готовь ранее.

* * *
Почём всё измеряется? Да в душевном опыте: чем запас весомей, тем гуще всё окрашивает, чем более душой пройдено, тем драгоценнее её опыт. А и где ты живёшь, как — это всё запишется в твоей хоромке потаённой. Она, хоромка твоя, для того, чтобы её раскрыть, когда подступишь к порожью высшему, да и показать, что ж принёс своей жизнью в закрома.

* * *
Живо-то у всех разное, у кого наполнено высчими образами, а кого и трепесчет от жушки любой, малой. Ну и как же сообщаться-то с немногими, которы исполнены высчими правилами, да сподвигают свою жизнь, как речная стремнина в половодье? А поклон им большой и сподобный — павшим снегам — чистый, сердечный. И большое щастье быть рядом с таким колоссом духа, да будет и твой путь увенчан и сподобен пути героя и праведника!

* * *
Можно тысячи дорог усмотреть, а шагать по жизни своей принято по одной единственной. И куда же она приведёт? И кто твой наставник жизненный, и кому ты можешь доверить свою скрадень? И жизнь прекрасна, егда есть у тебя цель великая, идея могучая, да желание неуёмное идти. Что жить, как букашка житует? Что жить, когда ты, потерянный, ходишь, как сирота, и всего-то надоть тебе: крепко спать, да вкушать сластьё, без нужды веселиться и радиться дармовщине?

* * *
Житие так устроено: будь ты хоть весь из слюдяной посыпки, так ж всё ж какая-то дрянь с тебя вышдет, ну, нутрень твоя, тайное, сокрытое — всё ж покажет и сам-то «диво» своё захочешь опять глубоко упрятать, а нет-нет, да попрёт гадное! Не боись того, а хватай свою погань за рожья, да и бори до того, чтобы вся мерзость с тебя навсегда спокинула, а сам-то знал — в каждом сундучке свой уголок для тайного прилажен!

* * *
Одолей-ка жизнь со своими причудами, своей безхитростностью, а то и хитростью лиски. Всех она ломает и ставит в свой рядок. Она не спросит, а что же ты желаешь, чело? Она уж всё наперёд тебя усмотрела, все твои встречи выверила, поизмерила. Что ты надумал, так, може, исполнится, но с таким вывертом, что подумаешь, а что же тебя так корёжит? Дак доля выстребована тебе с самого изначалья!

* * *
Сможешь ли ты, мил человек, убрать все препяты на своём пути? Они, эти препяты, ох, как порой измучивают и жизнь твою поганят! А ведь сила-то идёт от преодоленья оных! А как же взрослеть, а как же мудрость привлекать? Вот потому смешон тот, кто бахвалится своей жизнью, значит, всё что он ощущает — это тишь, да благодать. Эх, как хорошо! Но, расти-то надоть дальше! Устремляйся к своей цели глубинной! В этом мудрость!

* * *
Можа, кому показится то, что никому не кажено. И впрямь, сколько умов, да и все разные, вот ведь как человек строен, вот ведь как он у всех народьев сполучает своё! Наш народ силён Правью, она и все дела знает, и ведёт, и исправляет негодное. Правь — это мир Великий, богатый добром, знанием. Ведь что ж справедливость высчая без оного? И не думай, что незаметно жизнь проживёшь — всё видно о тебе: о чём ты, где ты, с кем ты. Знай, всё укладывается в такую книгу, о которой не всяк знает. она с бесконечьем сообщается и держит всё знанье.

* * *
Жмети и хвалити меня — буде весёла пращья долька! Иже вскрянет где юдолино семя, таки все устремят себе таж, долго и похвальбу! Но сии почести в нечести буде и не перечесть всех идоловов, яки встали веско над сим градомыслом. И беря всё нышнее в дальний острог, возьми с собой пестрядь-домотканку, да дуду заговорную. И буде красота в белом свете порощена вновь на согляд и вприслух всем и добром всё изсказится!

* * *
Пишет грамотный о всём: и о хлебе знатном, и о водах тякучих, о звездях высоких. Но ишо есть така думка, что нигде не описана, нигде не явлена. То знает мудрый — что даёт ему Высчее. И не моги он это кому сказывать, да поучить этим других. А те тарантайки, что шумят, да поучают, — ништо не дают и сами пустотой играют. А хочешь ли ты сполучить тайное, да мудрое? А пройти тебе придётся семь колодезев, из всех испить и нигде в дорожке прямой не посрамиться, не опоганиться.

* * *
Кака така речка, что вспять бушует? Кака така домина, что вкругонь топчется? Да, есть и река, что в час лунный меняет свои берега. Да, есть и изба сноровистая. Всё это сам видел, а кроме того есть на свете таки мудры люди, чтой-т тебе до них-то добраться? А захочешь, не сполучится! Не допустят ведные силы слабого, хитрого, корыстного к знаниям. А то!

* * *
Жимко семя брошено, в середь саму. Оно уже встрёмится прорости и всколыхнуться вверхи и в досталь. Семя-то уж крепко, данное от прародичей, что сами сполучиша от предка божьего Авония. Кудысь ни взглянь, а достоль дарюется от века к веку и нескончаем хоровод божий во славу миру и взвысям! Жить просто дано, а простота не всем даётся вполноть, все округами бегають, всё следки свои на непутёвом кладут, да метят себя как никчемных и сирых духом!

* * *
Невелико-немало принесено в потаённых песнях. Они зажигают огневое, и встрелье втянуто оттого, что обрядно спевается. А певуны зело знают-ведают, о пороги ступают и тайны присказки выговаривают, да протяжно, манко тянут женины и мужьи словья. Так и ведные напевы ведутся, стелются по землице и кутку кажного греют. Так, скорыми взмольями поможье вершится немощным и обиженным.

* * *
Исстари из глубин вековых слагается дивная песнь, она еле слышна чуткому сердцу. Буде так влекома та песнь сердешку, что кто раз её спонапевки примет образью, тот красотой наполнит всю жизнь свою, околь себя буде всё изцветчивать, а кто те цветья усматривает, тот всё различью пряному уравнит сподобно, иже и всяк. Да вот и потреба выярилась — гульба правится, а похабье колом во поле держится.

* * *
Соткан ткан велико и длиннюче, всё к тому ж, что зельмо вспластит её самотканье на взлетье к выгулкам. Они встребны буде от началья до скончины. Чем сканье радится, тем выждеется! И сколь не пынчи, как бабук, а дорожья тропка выведет к колодезу, який полоне звездями сиреньими и дождевой водицей взлитый, який добро помнит и ко злому усмеренен в водах чистых. Ясно и чисто — так тканки читаются, в них: и звездульки, и колодезы, и дорожья дальние. А посред велико буде травья, что вздрякались от полнотья, да красою пышат!

* * *
Оченно сочувствую тем, кто пришёл ко святым мощам неготовым. Во лубяной хоромке в дальнем ските есть мощевина. Она в веках задубела — ляжит не просто! Дак чьё ж это, нетленное? По сказам передано — в этом ските жил поклонник ярый — всему миру поклоны нёс: людям, зверухам, тайным небожителям, силам природным. Себя же так утончил — всю подноготень видел, а всё ж считал себя недостойным. А вот пришло время — его тело слезой божьей окропляется, его душа, знать, защиту и помощь божью имеет! А приходи к его месту смиренным, ибо сильные духом своё естество укрощают.

* * *
И когда тысячи станут против ста, то победа будет за ними. А когда встанут сотни против десятка, то победа будет за сотней. А вот если этот десяток силой духа крепок — то им ничего не устрашно будет, и, что они держат в силе своей, то и победит. Если сила в духе, то что бы не крушило, а всё ж отступит и обойдёт движущих дух свой!

* * *
Окружь, ты, сколь хошь вокруг своих хоромок, а не поймёшь из чего живо твоё полнится и что такое оно. И сколь хошь неси своё подарьё в дивные грады, никто тебе, неразумному, не даст ответа в том, что есть твоя доля землишная.
Опремь, как сказано, даётся тебе другое решенье: а сходи-ка ты к вещунам сильным, да их попытай и если достоин будешь — сказют всё они про твои души многострадальные, про твой позор, твою радость и если ты после не потеряешь свой рассудок — будешь сам-то всё проверять, да искать, что положено искать.
Думать, что всё понимаешь — смешно, учить других при своём малом знании — глупо. А и где будут громко сказить о твоей душе, да оценивать её — там незнанья гора. Лучше б молчать и не мутить воду ключевую.

* * *
Вечерашнее всегда поукрашено так, чтоб можно было всё издумать как тебе надобно. И вот так все дела прошлого поукрашены всейными умами. А есть и совсем никудышное дело — заведомо всё изворачивать на свой лад. А только знать надо, что есть потаённая Книга, в кою вписано всё, что в миру деется. И как ты под себя мир хочешь подмять, так и та книга тебя же в двуличестве обличит!

* * *
Открыв тетейник, не поймя чего там наполнено, не взрачи на ту срань, зело у всех смотрети и скабреть от несносья жуткого!
Скоро ль нам увсех приветить и вскрать будейка на вскрань ту же? Живо носи ту открытью приньку вздорно и по-счастию на веки: «Оттодынь ляхо от мороков и вскрадней лихих и дремучих путей! Да буде всем жнитьё цельное и богатое! А лихо пусть бегом бежит стороной лиховой, а не нашенной!»

* * *
Вотчина, вотчина у всех есть, кто рождён на своей земле, а ежли не к своим землям примкнул, без поддержки житие своё справлять будешь! Вольному ветру любо дальние вотчины овевать, а деревцу молодчивому жить лучше при корнях у своей рощи! Да, есть искатели, что рыщут по своим раздольям, да и на другие зарятся. То — другое, это знания так набираются и множатся. А если род весь со своей земли ринется, то большая беда грядёт — внезаконоравная!

* * *
И теперя, во Великий вторник, уготовлено жить не всякому, а тем, кто вдолжал жизни и весомо! А сколько ли ты вдолжен — это знает ведый, так и ступай к оному, да и вникай о своих долгах, о своём пути! У всякого свой путь сподначертан, не испрячешься, не избежишь. А ежли будешь знать свои вехи, так полегче буде жизнь строить: с примирением, с надеждой, с пониманием. Достойно своей судьбе жить — живо своё взращивать!

* * *
Очень желаю всем добрым людям помощи божьей в их добрых делах, желаю им сподвиженья ко свету горнему, а тем, кто преступил Прави и ещё кичится этим — тем уготована судьбина двоерукая: одной она рукой по голове поглаживает, а другой — под зад изподлавчивает на беду. И что хорошее бы тебе пришло, притянулось, то извывертом тебе придёт, скособочиной.

.

ВСЕГЛЯДЫ, ПОГЛЯДЫ, ЧТЕНИЕ ЖИЗНИ ПО РЯДУ ДЕННОМУ

* * *
Дивно, счастливо устроена жизнь, ежели пришло к тому время! А смотри, у счастливого всё получается, всё по-уму устроено! Ну и дел-то — всем желать счастия и добра! А всё ить возвратом льнёт. Где было гадко и скверно — препожелать можешь светлого и оно приманится! Раздавай щедро, не жалей того, чего вполноть! И увидишь — всё поменится и лучезарным станет! Слово — божий дар, дуда божия!

* * *
Смолоду, с измальства приучается человек к работе повседневной. А праздность ежедневная человека губит, расслабляет, и его цели глубинные не йдут наружень, оттого-то теряется праздный — зачем землю топчет и не знает, не догадывается. а у каждого есть целя. Моя вот, спонаправлять влекомых ко мне на лучшее, да помощь ладить, как Правь велит! Всему своё предназначение!

* * *
Забавы пестуют младеньку со сызмальства. Как гутко малушечке, как ему мож люб! Вот с энтих времён человеку потреба в занятии есть. И тут уж всё ему надоть испытать и на себе примерить. Глянь, а Даданя до осемнадцати лет всё в дитячьи забавы упластывается. Он то одну заманку на себя примерит, то другую. Да уж пора жнить первые хлебья, а он решает, ишо с чем в мир идти: с побасками вертлявыми иль с приплясом дёрганым. А дела-то своего душевного до сю пору не избрал!

* * *
У каждого двора свой плетешок вяжется, а где ты увидишь кладку каменну, ну, знать, есть за што своё добро искладывать. Думаешь: выстроил тёс до неба — так и всё за ним укроешь? Дак если б так было! Тридевять раз твою защиту сомнут — там, где укрома большая, там и потуги большие ко разрушью оного. Вот поставь заграду, так и не думай, ктой-т лоб об ней свой обтешет!

* * *
Есть думка такая, длиннючая, всем не даётся да уж до конечья издумать! Вот смелым-то это всё споручно будет, а зайтрясченный ту думку сто разьев обежит и николь не заденет. А это всё затем, чтоб уберечь-то важное от послаблений и недоделок. Про жизнь свою не каждый сможет правду исслушивать. Кому страшно на себя посмотреть, тот в других пялится. А у других-то волосья врасторопь растут и рубаха негожим извозюкана!

* * *
Смолоду всё зелено и пригоже, а как старость прижмёт: так, этак, — к кому требы свои нести со своими немочами, со своими придурьями? Эт сколь нужно быть мудрым, чтоб не гундеть понапрасну, а жить в радости, даж в преклонных летах! А глянь: тудысь, да расстудысь, — охают, стонут, будто кто им со стороны привлёк немочи-то! А беспутствовали, ругань допускали, да желчь изливали! Всяк достоин своей жизни, а пенять весь мир за своё лиходейство — большого подвига нет!

* * *
Игриво жизнь прожить не сполучится: у энтих весельчаков всё ж потаённая строгость должна быть, иначе вся ихняя сила уйдёт в шутовской край, а там им местечко такое сготовлено: сверху розо, снизу вязко, по боковухам щекотно, — как тудысь отправишься, от розья млеть буде, ножья буде развознёй путать, а и лыбится буде, как никчемный. Дурак и то понятней!

* * *
По сторонам дороги стоят ели тяжёлые, березени светлые, ясенники кудрявые, дубы мощные. Всем места хватит, везде растёт молодь зеленная. А древнии дерева все непростые — так жить, это значит иметь силу природную, характер и выживаемость великую. Природа свои силы даёт не всем деревьям, а некоторым. А кого и повалит наземь сила природная. Так и с человеком — не живёшь по-уму, по-сердцу, по-праву — сомнёт и не пощадит. Чти силы природные: с ними жизнь идёт, из них сама жизнь проистекает. А где её нет?

* * *
Ежедневно, как для новья, проживает вся безстрашная братия, свои ночные и денные искряные мгновенья. Так, вся еликая гора, что сполнится малюсенькими дрыннюшечками гудит от скорой жизни, которая-то вся — на благо. Мурашки снуют по своим тропкам, им неведомо, что над ними стоят челы, дак и всё изсматривают. А и над чело стоят и наблюдают, да брёвнышки подбрасывают на тропках. А как же, всё согляд требует и поряд. Никак не отстраниться — всё изогляд сполучает!

* * *
Шорохом выстена степья донка, а травье по ней настоль пахуче, да светом одарено радужным! И прицветы эти несут в себе божьи данки. Кому ль не застило от великой благодатьи на тёплом лужье? Вот сбирать это надо только с верховных позволений, а так- то сила чудная теряется, истекает впустонь. Знает каждый ведак об том. Об том и посейчас вторю, яко знаю.

* * *
Любно и высчо сёднешним утром чудным! А то и важно, что споноправить энту любь и радостью на себ и вокругом! Так бывает очень изборно, да не во всечь времена. Есть, есть праздник Землицы и Голубьев просторьев, это когда голубье с золотным сочетаются! А как же это силой встаёт и музья перезвонка полонит вокругом и вовнутри, аж по самому сердешку! Шестой порог пройдёшь, а такое вредконь бывает!

* * *
Ласконь творится, когда мил-друг своё сердешко нараскладит пред тобой, большего доверия тогда нет: вот моё самое дорогое, вот я весь! Как цветок лютный солнцем зарится, так и дружок сердешный открывает самое своё солнечное, да приголубное! Много силы в любови сердешной! Никто её ещё не измерил, а, глянь, как пред ней все преклоняются и трепесчут. А то!

* * *
Негоже иссматривать лучшее толь за себя — это не здоровый горожанин так живёт, всё ему надоть и надоть. Как дитюшка, развитьем! А вот ежли сам имеет, да другим делит — это уж и поряд знает и ум при себе держит. А у кого ум полем пошёл, да к леску иссповаживается, у того, кроме булюльки дитячей, ещё забавать гложет: всё прибрать под свой задок, егозить, да лыбиться!

* * *
Очень не простая штука этакая. Вот, глянь, у тебя-то она в ручах вся искорьями блесчит, а у твоего сподвижника — меркнет. А штука-то зовётся умением, да сноровкой в делах искусных. И ты, всё что есть, расцветчиваешь и ладишь всё по-красоте, да по-радости. А твой сподвижник хочет красоту навести, да ведь не выходит, что-то и не в цвет, да не в лад получается. Да, говорю, ежели сам нутром блесчишь, как звездина, то ить всё, что рук твоих коснётся, сияньем сполнится!

* * *
Шмот большой откудань у князе взполучился? А? Дак ему вздарные подати несут, да требы разные. А к тебе с требой придут, ну что ты поделаешь? Из пустого кошелья чтой-т можно выштребить? А из обчего подарья князе, своей милостью и любовию одарки делает, как ему встребуется. Одарки не простые, властной силой присдобренные и божьей силой спонаправленные, Правью освещённые. А где сила светлая, там идёт всё в горку, накаткой!

* * *
Щастье — это так изменчиво! Вот сколько пройдено годьев, а не упоймаешь его навсеч. Ну и стараниями свойными пытался-то щастие привлечь внове. Нет, ненасытный человек буде, а паче, ежли, щастье в ручах было, а знамо уж, чтой-т это за Петонькины рубахи! Петонька славился в Бутояре своими рубахами, они у него были таки ладны, но всё изделывал новьё и новьё. Жадный был до своей обукрашенности. Так ладнее буде принять то, что есть, ино буде жизнь рубахам стелиться.

* * *
Щастье тому — кто не рядится в одёжи чужные. А ежель ты сам свою одёжу изладишь, то вся её красотень в тебе споляжет. Она, одёжа кромная, от лиха хранит и тебя тешит, а ежель узорья охранкой лягут по грудке, да по рукавьям, а ишо и пояс витой — так что тебе беды извсякие? Сердешечко захолыстивается, бьётся пташечкой, когда узорья старинные, охранные примешь в свою жизнь!

* * *
Вот и пташка пёрышки теряет — красоту свою и силу, а уж чело как уроны несёт! Два раза исчудит, и на тебе — голова набекрень валится, ручи спадывают по штанам, а штаны те тожеть валятся, ну, всё может зараз свиснуть. Э-э, да не за тем разговор затеян, а вот скажу так: все теряют, а чтой-т и сами избрасывают: всё новья хочется, иль по-дурости. Враз, и скинулась рубаха — хорошо! А взамен, можа, ещё лучшее изведается. Не зря уроны несутся — или новьё прибудется, иль совсем изголишься! Дак различать надоть разинные лишенья, ибо они всем вполноть, ввалку дадены бывають.

* * *
У иной Манчутки лучше прошива деется, чем у некоторых хвальбуш. Она, похвальба, ни к чему: ежли у тя есть что доброе, то заметно и так, что глаза чужные силой спонаправлять? А если сделал что, а не заметное, то на то оно и годно, чтоб всем не по глазьям было! А что дуром в глаза лезет, то и дуром прославится!

* * *
Живо и терпко духмянится, глазья в распупырку — вот что всем надоть: всполохнуть жарку-сухогрея, а и бросить в ладонью плошку заговорный камень тягучий и вот уж водица плещет живная. Кто тот обряд ведает, да исполняет на молодчий послед, тот всегда как весенний братень Светозар изсияется! А кто просто водицу плещет, да без разуменья, у того-то другая припевка: вроде и вчисто вышел, а молодчивой задиринки на душу не всполегло!

* * *
Утяжье бережье вдаль тянется, там многоть дичья перного, оно кажен летостой скрежетьё полонит берегом и в водах. А тут и застрельник молодой строжит птичью гаванью. Ни к чему полозья свои исстирать, а будь-то норовчее и ловчее в делах издольих! Чему ты шарваньи оряжья носишь, то ли ты басурман этакий, аль своевого нет? Пошто портки навстянул, как лихой дедак? Поряд на одёжье строг, и увсем кто не чтит поряд, будет несносье в делах!

* * *
Утяжья пристань, она тем влекома, что там где всаберутся полонные собранья, там гульбинные игрища, да шумливые перепевки, а то и грозчивые разборы. А у энтой пристани есть и человечье личье — там где шумные хороводы, да потехи, какие, там задиры носяра свои раззопластывают об ручу бойкую. Утяжьи забавы — что для зверушек сход повесельный, и те ж, кто сторонкой их обходит, тот достоинства полон.

* * *
Жнитьё по осенинам сбирают, изжнивают. Та жнива — это труд и пекаря, и сеятеля, и Земли-Матушки. Что зерном росчено, то из землицы взято! А землица всё добром даёт, но если молвишь ей: «Землица-матушка! Востреби мою силу, моё уменье, да управь своё, чтоб сила твоя вошла в колос житный, а чтоб полнилась твоя сила в хлебах печёных, да в сердцах благодарных!» Так-то!

* * *
Помню, при моей жизни: сотни выборгов напали на наш Бутояр. Истерзали старейшин, схватили молодчивых, и всё-то поутру. А к полудню захлебнулись сами своим коварством — всех перевязали, да и в леса спроводили, там и нашли свой последний привал; кому в болоте пришлось сгинуть, а кто и, как зверь ярый, в бореньи излёг. Верга, родиной их была, из Верги они были.

* * *
И разверзнет земля свои нутрии закрома, да прольются дожжём избытки раевы! Так свершится не землицы желанка, а вышняя благодать! Из недр повылазют чуды разные, потянут за собой своё скарбьё. А, гляди, ктой-то и обрат ползёт. Вижу, так будет, а око моё ставлено не снаружь, а снутря, и всё ж избудется, а чтой-т духу моему парно от энтой всей сопасижней волынки!

* * *
Опринь, скоро исчадия выползут на свет. Оне так исчадно душны, что, ежели быть рядом с ними, так и смердит вкругонь. Видно, есть к тому у них потреба. Длань свою обращу к их сизым телесам — пусть ийдут: и уползом, и припрыгом. Доколе погань терпеть и жущить от них? Край наш таков, что подземья длиннючии тянутся подземь глубоко, а пробовали туда лазить, так нескончаем путь оказался. Буде время — все будут взакупорку жить, а чтоб не шастали по лику Землишному!

* * *
Прошли дожжища стремительные, а городиша наша стоит себе нетронута — всё исцелёхонько, всё выстояло. Вот ведь какая силища взвертелась, да и всё, как из ведра повылило на домишки, хоромки, какие. Вот так держится народ и его домы! А вывернуло всё в лесах — повалило дубы мощные, молодняк березевый пригнуло к землице. Вот ведь! Даже чудное приключилось: столбец опустился вихревой, да скинул на земь чужеземца, дак прижился!

* * *
Шомко и жамко сёдня. Ветер дрепещет, по крышьям басчует и шавелит веско. И сидеть-то в сю пору домать надо, а не праздны вести, да егозить! Посеред дворца выярило с водами божьими человека чужного. Дык что тебе, сказить-то не может, да что с ним делать? Как божья сила ведёт! Сёдня ты квасок смакуешь, а завтрань у тя ноги пощады просят, а чело твоё непристроено, да к поклонам шибко споваживает. Да и кто б хотел жить ящеркой? Вот, ведь.

* * *
По всем делам домашним — всем есть подсказочка: а то ценно, что от души сположено, а что второпыжку изделано, то кособочьем славно и у хозяина долго не удержится, всё изломкается, изведётся! Мне что ж вас поучать? Сам вовсю изстараюсь, а пользу дому своему выведу. И оттого мне жить удобно и спонарядно!

* * *
Ладно буде, ежли ты уготовил на день поряду нужную, с пользой и с правилами, а если нет оного, а и зачем день проживать, помелой махать попусту: воронок чоговным прутом по небесью гонять — это и срамень и негодное дело! А те воронки хвостами чевельными трепесчат, и то тя за помело считают! Хоть одну добрую делину сверши — так весь мир строится, нужность свою взрости!

.

СУРЬИЦЫ НА КАЖДЫЙ ДЕНЬ. ПРИХОДЯЩИМ — ПОМОЩИ И НАСТАВЛЕНИЯ

* * *
Расскажи-ка кому о свойной жизни, так удивляться будут оне. А есть чему! У меня-то свой надел стал, когда я отошёл от отца-матери, аж во шеснадцать годов. И решили на сходе старейшины избрать меня смотрителем, якой должен всех видеть, да и чтоб везде поряду было в полноть. Ну, а как два десятка-то навалилось, так и дальше пошёл — служить своей общинской братии. И уж затем на меня ещё одно споручение держать наложили: а чтоб всех выслушивал, где у кого какие недодержи, недогляды, изнужды. И вот с той поры идут ко мне дорогие мне чада, да и с просьбами, да и за советами и с бедами. Ни в чём не нуждаюсь с тех пор; горожане меня содержат и уважают. И вот что я удумал: ну-кась, а расскажу-то я о их жизни, да как они живут, какие советы им пластаю на судьбу. Всё ведь жизни уроки и примеры. А что, если наш Бутояр кому о сокровенном укажет и поможет, да не сей год, а, може, через да-а-алёкие годья? Вижу: реки переменятся, горья раздвинуся, леса изведутся, Бутояр навеки канет, а всё ж его сила через веки отрадой буде!

* * *
И так мой день идёт: встаю я по первой зорьей полосочке. Ну и на белынь ступаю — всё идёт у меня с белыни. Тканка под ножья так устроена, что мякотно моим ноженькам. Так чувствую я благость дня, а всё и дальше идёт по-поряду: к колодезу, за утренней водицей с бадьяком схожу, водица славная, игристая, ещё держит силу земли. Обхожу всё посолонь, брызгаю той водицей, а там уж и сам очищаюсь. Дальше-то всё тоже по-поряду: поклоны на все стороны: всему свету, Прави, Солнцу-батюшке, Роду и горожанам. И вкушать берусь всё, что в дом пришло. А тут и работы домные справляются и надельные. А чела ко мне позже сбираются, рад им как своим чадам: всё что вижу, знаю, чувствую — им сполноть в корзины трясу, ну и советы горкой накладываю, чтоб всё правно было в нашем Бутояре. А Бутояр-то один такой, особенный — в нём предки урии были и всё, что им принадлежало, теперь вполноть досталось сиим наследникам!

* * *
Из тогово, что писано буде здеся — всё так и было. А когда ко мне люд ийдёт, да за свойными нуждами, веду с ними беседы, да учу их, как дружек и как дитяток. Ни к чему не годен так-то. Только дар свыше мне свернулся в одночасье: вещать, да праведный путь сказить. Дак и то, вижу всейные их поступи жизненные. Вот так-то. А расскажу как их правлю, да не в свою славу, а во славу Прави ведущей.

* * *
Вечерком-то от всех отдыхать спонаправляюсь… Уж больно маетно и тяжко во все дела входить с пониманием и участием скорым. Да, видно, мне так сположено быть: опорой и защитой, добрым другом и отцом.
Сородичи славные мои! Род ваш тянется, ить во-он в какие дали, и ведь оттуда ж подмога идёт, и связь ненарушаема, коли принимаешь её, а ежли отринул, так и катиться тебе колеском, да по безлюдным дорогам, да не знамо куда. Так, так-то всё устроено.

* * *
Журится, журится дедак Пимий, да всё к тому клонит, что не просто ведно править, наставлять трудно, так, чтоб не грызть человека, а спонаправлять, где строгостью, где ластивостью. Ну, что ж так тебе входит, как пёрлом по липке? Принимай, ежли хочешь что с пользой взять, а негоже чурбаком стоять, да якать: я доть, я доть, а кто ты, коль свою жизнь по-чужному живёшь?

* * *
И вот ещё что: я для себя благ не ищу, они сами ко мне приглядом льнут! А и что мне больно надо? Всё имею: и укром, и одёжу чудную, защитную, и ни гол, и ни голоду макушь свою кладу! Всем доволен, да всё затейливое от себя отвожу, на кой? Зато, красота жизни мне видится вполноть, рунники ведаю и в памяти держу. А эту науку познать не каждый может. Всё, чем могу, в помощь человекам справляю, радуюсь тому, как мир поряду выправляется!

* * *
Этим годом скажу всем сородичам о великом походе, который грядёт в скорых веках. Вижу, тропа тянется от Белгородского князья до Суровых горий. Там, в этих горьях будет стодвиженье по великим постам человечьим, а эти посты будут пройдены, все до единого. Так укрепятся роды, так все дозоры осияют, так воссветится явное! Вот где надоть ликовать и тешиться — всё идёт к Оному!

* * *
Пешим ходом идёт ко мне странник, несёт добрую весть: в соседнем городце Дежкалье новый уклад деется. Старейшины порешали, как надоть управлять местом; а и то, было тоже хорошо. Но вот ведь, хотят все новья, да и с приплясами. Дак всё и так хорошо было. И что ж? И нам теперя выкрутасы править? Не-ет, добрый странник, погодь, Дежкалье-то большое, а мы-то помельче будем. Дежкалье-то врастопырку строено, а у нас посолонь. А и Право как решит Вышнее, так и попрёт жизнь бутоярская!

* * *
Вот идут ко мне двое: она — враскудрень мила, он — в одичальем обличье. А, глянь, как вышагивают, друг дружке дорожку уступают, милы беседы воркуют. И что ж то им спонадобилось? А-а! Им совет спонадобился! Ну, что ж, уважим, спонаправим. Фьють! Да что ж тут думать, и всё в ясности! Дальше жизнь справлять: как даётся, так и принимать дарное со щастием. А забота у них самая малая — усмирить своих родичей, а ведь ссора совсем на пустом месте — кому двор прибрать, а кому ковриги пекчи! Ну, прям золоты хоромы, чать, больших тягот не пытывали!

* * *
Прям у моих вратец сидит шкуробей сирый. Так он слезьми умывается, так поклоны кладёт, всё тебе как обмороченный. Принесло его ветром жгучим, земля тожеть под ним горит, вот так судьба его закрутила веретёнкой, что не знает чтой-т. Помогу. Вижу, расстарается, а жизнь свою выправит, да и сам будет помощь, кому вздрянется, ладить. Так-то.

* * *
А посколь ты идёшь по своей жизни так рьяно, без передыху, то, видно, время тебе указано, как и сколько на земле обетовать. Нужно от тебя то-то, вот и быстро взращивай, да успей к сроку! Да, такие люди всё на своём пути нисположат, а своего добьются! Подчинены свышнему, аль глубинам тёмным, кто-то явно ведёт. Ну и что ж тут сказать? Каждому сверчку — своя печка!

* * *
Вот и пришёл, смотрю, паря, а услады в твоей жизни не видно. И что ж тебя мучит да корёжит? А-а-а… вижу в твоей горнице супротив тебя ещё один паря, браток, знать. Вижу, вижу… Ну, так что сказать? И ты и он, оба, драчуны изгольные, всё б вам ручи свои помять, да ноги свои замучьем споганить. А оттоль и твои беды — негоже родную кровь трепать, она ж против тебя твоей же силой станет!

* * *
Жмурко искобенился зазря! От чего его, шкурника, Дубравка, бесяком изгнала напрочь, всяк знает. А вот так жити, как ящерка ползучая, гадная — то не гоже, никак не гоже. Вот я возьму его посох крученый, я возьму его скрадень тайный, да и закину за сине море, да тёмна леса, на потреб леший. Знамо, как зарится живо его и встревожит он правьи просторы воплем издовым, дурным: «Отчего я гадом ползу, вьюсь как пестрянка жальная? Что б, куда б мне?» А от Прави ответ будя: «Пока свово дерьма не изведаешь, чело не будет тебе!» Никому такой скази не возжелаю. И ты сяк его изучиваешь и так его правишь, а, гляди, глазья вспучил и нет ему никакой управы! Так.

* * *
Ну дак, чаво? Сполошно всем? Ну дык а чё-то тут жутковати? Ан, это лешак игривый понапутал перевязи все, сгубил труд честной. Ну и вышкребните его, во-о-он сидит в кукенёчке, блесчет глазьями пупыристыми! Его потеха вам преградой встала, а было б что утверждать! Ширко расстелено, да мало сворочено. От лешака не уроны считай, а на чё его манит — на то что тебе невдомёк самому всправить, да на место приладить. А то!

* * *
Шибко всё ластится, льнёт, мелочь сподволь у стен моих, а в энтом сподвязаньи участие просят все чужные люди. А в этом-то и немочь моя: чужаков пришлых вниманьем не одариваю — свой Род веду до последнего издоха живного. А кто чужак? Да пришед кто со своей тайной, да увсё-то сподвидно, от мойной всеглядности ишо никто не укромился! Да на кой Роду моему слабость и разор, кой спогляд учиняют ходоки? Род, кажему чело свой Род значен, а ежли Рода перемешкаются, сила уйдёт предков в пески, да усмоет речной полноводью.

* * *
Вокругом посмотрю: всё б хорошо, да мой Нюхач чует неладное. Вот приидет чадо хромое в городец, а с ним поводырьи люди, да всё с умыслом. Так взойдут на высчую пошаговую ступеню — не взметишь когда. И с умыслом же соберут себе поганцев каких. Вот и орда ярая всаберётся. Но скинут, скинут во земь чадо хромоё, со своей-то невзрачной жизнью, не бутоярцам ушланьи речи слышать, да хвальбу стеречь!

* * *
Прынько всяж так и ходит ко мне, а дел-то у него ополоно, верхом всё полнится. Да короба не держат его дела! У него забот-иззаботных — горкой, прям в ручи подаётся, и он их несёт, да не у своего порожка коробок тот ставит — ну дать дедак Пимий всё уладит и совершит должное. А дедак посмотрел на энтот искон, да и возвернул Прыне все заботушки. На чужом пояске свой короб не утащишь, а своя юша краше чужного сластья.

* * *
Лужком торопится ко мне дева костянная. Вишь, падает, а всё ж напрямь ко мне движется. Ну а я и так вижу — заплутала дева в себе, заплутала. Всё у ней ийдёт боком, с придурью. В чём дело? Ну дык, чаво, поглядим… О-о-о! Да тут и матерь её высматривается. Мало того, что гнобит дитя, а то и гонит из дома-то. А доча-то, впрямь, с придурью — отца-мать не чтит, так что ж с ней только не буде? Э-эх, долго с ней беседы вести буду задушевные.

* * *
Поторопись, солнце, вот ты уходишь на спочиванье и ждёт твоего забвенья Валеса. А он ведь недаром тебя торопит — только по тёмной ночке он сможет перебраться в чужный город. Вижу, встретят там его с ласкою, да с яствами, да потом станет неловко дюже. Я вижу: разор и обличная правда коснётся его. Да где это видано, чтоб вадлак всех морил своей скраденью, дрянчая речь-то его всё нутро высказывает. Нигде не нужон!

* * *
Люди, мои люди! Так что ж, да кудысь вы вырядились, да не к празднику, а в сонничный день? Куды ваши очи спонапрвляются, да к уронкам притягиваются, да к непростым делам. А взгляньте-ка на ввысь, а тама Правь с укором вас повечает, тужится.
Незнамо что творите! Дак в энтот день сидеть надо жушкою, да колосочки трепать, а из хатки — не моги! Напраст будет, ежли кто сберётся куда. Знаю.

* * *
Ныне отъязчий хомут приноровлен к иноку прихожему. А почто ему эта сколывань треба? Почто ему ядрёный шкватень схлебати? А вона чё: хлебати можеть всякий, особливо вкусноть, а попробуй шиндячью подковку огрызти! Верхний надел по полной макушке застолблён, а всё лезут инородцы, да своими приньчутками! Ну, полноть земли: и там, и сям, а пруть ведь не за ней, а за бытьём справным, да за учениями ведными. Всё к большому ластится, всё и спотыкивается: не по печи каравай втиснут!

* * *
С ляжкого, да навскидку: извёлки истрепали Юдоль! Ни к чему у моего порожья мокроть лить! А вступай на сухь и потребу изложь как мне поняточно. И здесь не робей: сам-то чьих представлен? О, дак знаю твою роднинную косунтовую стать, узнаю. Ведь, не зря ж пришёл, паря? Совета желаешь. А мне видится, что попал ты в распирку: и жана рукава свои на тебя взвесила, и дедак твой упочины ждёт. Ну дак и получай наказ: ты не тот жеребчик, что по весне поле один топчет, а ты в общем котле столуешься. Кто кнутом тебя править начал, тот пусть сам на горбах своих чужие заботы несёт. Как речу, так и станет!

* * *
Откуда ты, пришлый, привступаешь? Что-й тебе тревожно, а не злым ли умыслом полон? Отчего ручи твои невскладу крепятся и нет доброго жатия, и нет в очах добросердия и приветности? Ну а всё ж не утаишь своих помыслов ярых! А пришёл ты как странник, но взатайка есть у тебя — спонабрать добра, да и поживляться им. А всем сказано буде: «Пришёл недобрый в наши хоромки — оградись, да не привечай блудня!» Выродок своё-то никому не отдаст, а чужное к его ручам прилипнет.

* * *
Може, так всполучиться, што у всех сородичей изспрашивать буду подмоги, а она надо мной птицей трепесчать буде и укроет своими крылами. Никому не разбить моего жития ведного! А желанки есть у ушлаков лихих, нет им спокоя, да и желанки у их негожии — от тёмной завидки они. Ну и так завидку взакрутят, что помощи сограждан прошу — вот как!

* * *
Сокол летит, дак высо-о-око, дать всё высматривает, всё блюдит. А я-то не вскоре туда подымусь, да на мир наш последний раз гляну. Сколько ж мне ещё править, да водить за собой?
Погожу на вышний круг сбираться. Вот и люди идут, потреба у них, как я их спокину? Моя доля така — жить правдой и водить её за собой.
А на что ещё мне жить, когда полоно всё моё сердешко любенью, когда всё кудесится от силы божьей, коей испиваюсь, да блажусь?

* * *
Отпеть всем и веско и дружбинно — яство таки исстудно и хладко во чрево тячёт. Вдосталь увсем вам питейного и едомого! Вот и приидет новьё с новьём во червлённый деннец, який даруется вышнем Правенем, хоть и суров он, а всё ж вдосталь и поит и кормит. Ему песнопения славные несу утренней чистой блажной усладой. И благо ему желаю, а и себе так же, как и сородичам свойным!

* * *
Вот и что вам скажу, мои любезные: всё, что здесь показал, то пройдено мной поистине. И так я вёл своих сородичей, как при Высчем соглядьи, да и со своим пониманьем и жизненным понятьем. Кто ко мне притыкался, тот спонаправленье получал на жизню правую. Как и сам, каждый на путь встал рожденьем своим, было б только учение такое, чтоб не заплутать. Так вот и скажу: ученье то от сердца к сердцу льнёт, но чистоту душевную храни, инач косоротом издержишься!

.

* * *

Основы — это свод правил, созданных при зарождении славянской культуры. Она формировалась по-особому плану, разработанному колосарами — людьми дальних миров. Они несли с собой развивающуюся в веках структуру, обладающую удивительными возможностями: из зверородов из века в век формировать, культивировать и укреплять человечство.

 Елена Огнева

 



3 Responses to ЕЛЕНА ОГНЕВА

  1. Avatar Татьяна
    Татьяна says:

    Елена, с удовольствием познакомилась с Вашим сайтом и творчеством. Хорошо! Татьяна Асабина.

  2. Avatar Сергей Гудин
    Сергей Гудин says:

    Замечательные работы! Желаю творческих успехов! Хотелось бы приобрести книги! Как это сделать?

  3. Avatar вера пышненко
    вера пышненко says:

    Елена, я в таком восторге, что не передать! Вы умница! Замечательно, что в нашем крае живут такие люди!